Стой, стой! Начинаю понимать! нервно потер он лоб.
Что это? Глядите-ка! крикнул одновременно с Володей Козодавлев, присев на корточки.
Из маленького круглого отверстия в земле струились тысячи крошечных белых насекомых и исчезали в таком же отверстии под стеной будки. Казалось, будто течет по полу струйка белой жидкости.
Они! Стихийное бедствие! крикнул Володя и, выскочив из будки, помчался к станции, к аппаратной. За ним побежали начальник полустанка и Зосима.
В аппаратной все было в порядке. Аппарат стоят на столе, придвинутом к окну. Володя взглянул на ленту. Она была чиста. Передач ниоткуда не было. Значит, на линии все спокойно, а беда свалилась только на Бек-Нияз. Володя подкрутил завод и, вцепившись в ключ, заколотил яростную дробь позывных. Но тотчас выпустил ключ.
Ашхабад не отвечает, растерянно обернулся он к Козодавлеву. В чем дело? Ах, да! И это может быть.
Он подбежал к окну и посмотрел на линию. Рядом с нею уходили в пустыню тощие телеграфные столбы с подпорками, словно вереница нищих брела куда-то на костылях. Столбы, ближайшие к полустанку, упали, порвав спутавшиеся провода.
А в сторону Красноводска? крикнул Володя начальнику.
Пока стоят! ответил Козодавлев, выглянув в противоположное окно.
Зосима, проверь шпалы! приказал Володя.
В открытую дверь видно было, как спрыгнувший на рельсы сторож ударил пяткой в шпалу. Пятка вошла глубоко в дерево.
Беда, комсомол! И тут все прахом пошло! злобно проныл Зосима.
Снова залихорадил «Морзе». Аппарат отстрекотал ответную дробь: Красноводск ответил. Володя начал передачу. «Красноводску говорит Бек-Нияз. Задержите все поезда. Связь Ашхабадом порвана. С вами тоже ненадежна повторял комсомолец вслух передаваемые слова. Окольной связью сообщите Ашхабаду прекратить движение. Полотно дороги разрушено. Бек-Нияз подвергся налету многочисленных»
Иван Степаныч, в сотый раз тебя прошу, уедем с проклятых Каракумов в Россию, в родную нашу Смоленскую, застонала за их спинами незаметно подошедшая начальница. То песчаные бури, то басмачи, то вот какая-то белая насекомая
Замолчи, Марь Николаевна! сурово оборвал ее муж. Все побегут, кто же на посту останется? Надо, мать, надо!
Потерпи
Аппарат прекратил вдруг свое металлическое стрекотание.
Истребительный поезд комвзвода Мокроуса
Поддай, браток, пару. Может, наших порубали уже гады-басмачи!
Больше некуда! отвечал коротко механик. И кивал на манометр. К сотне подперло!
Мокроус гмыкал неопределенно и высовывал голову в окошко паровозной будки. Из-под колес паровоза убегала назад пустыня И даже здесь, в грохочущей, лязгающей машине, чувствовалась тишина этих песчаных равнин, темных под рыжей луной.
На юге, на темном небе лежали массы еще более темные. Это были горы Копет-Даг.
«Из-за гор и нагрянули они, думал комвзвода. Не иначе как Мулла-Исса, старый знакомый. Ну что же, потягаемся. Мы ведь тоже не святой боже! Недаром же: истребительный поезд Мокроуса. Истребим небось!»
Мокроус вытащил из кармана телеграфный бланк и пробежал глазами уже наизусть выученные слова. Прочитал конец: «Полотно дороги разрушено. Бек-Нияз подвергся налету многочисленных»
На этом телеграмма обрывалась. Не успели-таки передать. Видимо, подпилил телеграфные столбы Мулла-Исса.
«Успею ли? подумал Мокроус, пряча телеграмму. А все этот проклятый вагон с патронами и динамитом. Проведали, сволочи, про поживу!»
И, перевесившись головой в окно, затих Мокроус, слушая свои думы, шипенье встречного ветра, стук колес. Прошумело вдруг невидимое в темноте дерево. А деревья на Закаспийской только близ станции растут.
Мокроус встал со скамейки и спросил у механика:
Станция, что ли?
Да. Станция Завал, последняя перед Бек-Ниязом, ответил механик, переводя регулятор вправо.
Паровоз замедлил свой бег и вскоре остановился.
Эй, Завал! крикнул Мокроус, высунувшись в окно. Дежурный!
Ну, чего орешь? ответил кто-то, казалось, прямо из-под колес паровоза. Истребительный, что ли? Мокроуса?
Самый и есть. Пробовал Бек-Нияз вызывать?
Пробовали по-всякому. И аппаратом и фонопором. Молчат!
А что, дрогнул голосом Мокроус, тихо в тон стороне? Выстрелов не слышно?
Ничего! Тихо, как в могиле.
Дежурные по вагонам, слушай! крикнул зычно комвзвода. Огни погасить, не курить, людям лечь на пол! Пулеметы в двери: один с правой, другой с левой стороны. Ленты продернуть, номерам не спать! В случае чего, не дожидаясь моего приказа, открывать огонь! Прицел по вспышкам! И, повернувшись к механику, добавил тоном ниже: Трогай, браток. Лобовые фонари погаси. Иди тихим ходом, не нарваться бы нам на что-нибудь!
Когда поезд снова тронулся и пошел тихо, ощупью, темный, без единого огонька, освещаемый лишь заревом топки, Мокроус высунулся в окно и больше уже не покидал его.
Луна закатилась. Пустыня почернела. Только вблизи, около передних колес паровоза, видны были синие блестящие полосы рельсов.
Глянь-ка! вдруг прошептал кочегар, стоявший у противоположного окна.
Мокроус перебежал к нему и высунулся, перевесившись по пояс. На него в упор уставился одинокий, налитый кровью глаз семафора. Чуть ближе мутно коптели стрелочные фонари.