«Эх, они, может быть, порубанные лежат, а огни, зажженные ими, еще светят, еще сигнализируют!» подумал Мокроус.
Поезд бесшумно остановился. Мокроус первым спрыгнул на мягкий, еще теплый песок и, повернувшись к вагонам, скомандовал вполголоса:
Старшина, давай дозор!
Из раскрытой пасти вагона, звякая противогазами, соскочили на песок один за другим пятеро красноармейцев и подошли к командиру.
Двигаться вдоль полотна, друг от друга на тихий окрик. Смотреть и слушать во все стороны! Шпарьте!
И вдруг все ясно услышали характерное вздрагивающее пение рельсов. Кто-то мчался со стороны Бек-Нияза прямо на истребительный поезд Мокроуса.
Отбитый налет
Ты что, с ума сошел, браток? подбежал к нему Мокроус. Хочешь, чтобы обстреляли нас?
А ты хочешь, чтобы столкновение произошло? ответил механик, втыкая факел в землю между шпалами.
Так издали, со станции, огня не видно будет. А тот, кто едет к нам навстречу, увидит.
Рокот колес, звон рельсов все громче и громче. И вдруг стихло.
Кто едет? спросил Мокроус тьму.
Свои! ответил звонкий юношеский голос. Телеграфист станции Бек-Нияз.
Один?
Один.
Подходи ближе, руки держи поднятыми.
Из тьмы к факелу подошел человек в белой шляпе-осетинке, с поднятыми руками.
Опусти руки! Подходи ближе! командовал Мокроус. Куда едешь? На чем?
На дрезине. На станцию Завал. Скоро сорок третий должен пройти. Так вот, предупредить. Ведь шпалы-то в труху обработаны.
А на станции большие разрушения? спросил Мокроус.
Порядком! Все дерево сгрызли.
Да ты что, браток, с ума сошел? воскликнул Мокроус. Как это сгрызли? Ну, а вагон с огнестрельными припасами и динамитом не тронули?
Ясно, не тронули! Да и зачем им, термитам, динамит? удивился, в свою очередь, Володя.
Какие термиты? А басмачи где?
Да мы о басмачах и не слышали. А вы, собственно, кто такие?
Истребительный поезд Мокроуса.
Истре-би-тель-ный поезд? ахнул Володя. Да кого же вы истреблять собираетесь?
Да ты что, браток, дурака-то валяешь? рассердился Мокроус. Кто от вас, с Бек-Нияза, посылал телеграмму, что станция подверглась нападению?
Я посылал! Только на станцию напали не басмачи, а термиты. Я не докончил передачу. Столбы рухнули. После этого мы пытались как-нибудь включиться в провод, но к какому столбу ни подходили, все трещат и валятся. Только время даром потеряли. Тогда я взял дрезину и поехал на Завал. Вот и все!
Вот ерунда-то получилась! рассмеялся раздраженно Мокроус. А я-то думал на Муллу-Иссу поохотиться. Значит, приходится возвращаться не солоно хлебавши.
Мокроус посмотрел с сожалением на красный огонек бек-ниязовского семафора и вздрогнул. Со стороны станции упруго рванул винтовочный выстрел, другой, третий. Затем рассыпался угрюмо ответный залп.
Что это? спросил тревожно Мокроус. Это уже не термиты. Нет! Это на басмачей похоже!
Во тьме опять заухали выстрелы. Теперь стреляли беглым огнем.
А-а! крикнул Володя, силясь что-то понять и уяснить. Это басмачи! Товарищ командир, бежим на подмогу, не то наши в ящик сыграют!
Взвод, в цепь! скомандовал Мокроус.
Через четверть часа цепь, утопая по щиколотку в зыбком песке, подходила к станции, все еще гремевшей выстрелами. Двигаться было трудно. Пулеметы пришлось нести на руках.
Володя бежал рядом с Мокроусом перед цепью. Володя спешил. Он ждал ежесекундно грохота взрыва со стороны станции. Ведь достаточно одной пуле попасть в белый изотермический вагон и катастрофа неизбежна.
Когда цепь добежала до водокачки, пули защелкали по песку и рельсам. Здесь Мокроус остановил взвод. Красноармейцы стягивались под защитой кирпичных стен водокачки. И когда собрались в кулак, Мокроус крикнул, взмахнув наганом:
Ура-а!
Тотчас же, остервенев, прыгая по песку, затарахтел пулемет. Наводчик на глаз, по вспышкам вражеских выстрелов, определил дистанцию. Вслед за ним заработал и второй «максим». А первый перенес огонь за станцию, отрезая басмачам отступление.
Выстрелы на станции смолкли.
Конец Муллы-Иссы
Термитов неправильно называют белыми муравьями. Скорее это белые тараканы. Так авторитетно утверждают, профессорским тоном говорил комсомолец. Белые эти таракашки злые враги цивилизации, особенно в тропиках и у нас здесь, в субтропиках. А почему? А потому, что жрут они все, кроме камня и железа: дерево, бумагу, кожу. Хорошо, Зосима, что ты сапоги свои в будке не оставил. Сгрызли бы они их от голенищ до подметок! засмеялся Володя.
Зосима торопливо поджал ноги под стул и пощупал испуганно голенища сапог.
Бельем, видать, они тоже не брезгуют, сказала расстроенно Мария Николаевна, не забывшая свою невозвратимую потерю.
Очень даже не брезгуют, ответил Володя. Те же авторитеты рассказывают про одного араба, который вечером уснул на гнезде термитов. А утром проснулся голенький. Термиты съели его одежду, до ниточки раздели!
Вот жулики,
покачал головой Зосима.
Вашим бельем, Марь Николаевна, они дали нам сигнал. А мы не обратили внимания, продолжал Володя. Они не одну уже ночь работали на нашей станции. Нападают они, как басмачи, в тишине, в тайне. Наружный слой не портят, а потом вдруг все валится и рассыпается. Видите, что наделали? повел взглядом Володя.