Как же так? удивился Рог. Жить совсем без посадника? Это странно.
Я не говорил
без посадника, продолжал Богомил загадочно. Я сказал без посадника из нас. Боги велели ехать посольством в Киев. И просить Святослава посадить в Новом городе собственного сына.
Все недоумённо молчали. Наконец взорвался Порей:
Ни за что! Соловей, наверное, резал не того петуха! Или не по правилам! Быть того не может, чтобы боги велели такую глупость!
Не кощунствуй, обиделся волхв.
Как же понимать такое небесное изъявление? обратился к нему Угоняй.
Вижу в том добрый знак, сказал Богомил. Через сына сможем воздействовать на отца. А потом, в случае смерти князя, сына посадим на киевский стол. Так, без войны, будем править Русью.
Все задумались.
Что ты ни говори, я проголосую за Угоняя! произнёс Порей. И других призываю шевелить своими мозгами, а не петушиными!
Лучшие люди эту реплику обсмеяли и затем приступили к голосованию. Каждый получил от подьячего по квадратику бересты. Было необходимо выдавить писалом только одну букву: «У» Угоняй или «Б» Богомил. Под конец собрали «избирательные бюллетени» в общий короб, и подьячие стали подсчитывать голоса. Дьяк провозгласил:
В нынешнем вече двадцать шесть законных его участников. Все они подали свои буквы. Результаты такие: за Угоняя десять, а за Богомила шестнадцать. Утверждается предложение Богомила!
Волхв воздел руки к небу:
Слава Роду! Слава мудрости проницательных новогородцев!
Угоняй со своими друзьями, проклиная кудесника, быстро покинул площадь. Остальные, окружив Соловья, говорили, что именно ему, чародею, надо возглавить посольство в Киев.
Киев, лето 968 года
Низко поклонимся, братие, отроку Павлу, сыну Иоаннову, за мирской его подвиг. Не жалея живота своего, он отправился через бурный Днепр и подвиг войско Претича на святую битву с полчищами захватчиков. Так и только так должен поступать христианин отдавая всего себя людям, Родине и высокой идее. Многие лета рабу Божьему Павлу, и его отцу Иоанну, и всему их семейству!
Павел стоял смущённый, очи долу, теребил в руке шапку. Иоанн, напротив, был горд, радостно кивал взглядам прихожан, как бы говоря: да-да-да, это мой старший сын оказался таким героем, это я его воспитал в духе заповедей Иисуса Христа, это благодаря ему мы теперь живём, радуемся, молимся. На него посмотрела Анастасия чуть левее стоявшая, в чёрном простом платке, тёмно-фиолетовом платье. «Мальчик похож немного на Милонега, подумала она. Господи! О чём это я? У меня сегодня бракосочетание с Ярополком. Вспоминать другого тяжкий грех», и перекрестила себя, торопливо шепча молитву. В это время отец Григорий также осенил паству крестным знамением, и народ начал расходиться из церкви.
Извините меня, владыка, подошла к священнику Настя, говоря с ним по-гречески. Я хотела бы побеседовать с вами.
Говори, дочь моя, слушаю внимательно.
Вы, конечно, знаете: князь Святослав выдаёт меня замуж за Ярополка. К сожалению, они не христиане, и венчание будет не в церкви, а по древнему языческому обычаю. Я хотела бы покаяться в этом, исповедоваться, получить отпущение грехов.
Что ж, приветствую твоё несомненно законное желание. Воспоследуй за мной, дочь моя, и очистись от всех поступков, камнем лёгших на твою бессмертную душу...
Исповедовалась она в задней комнате церкви, сидя на маленькой скамеечке, пальцы сплетя в нервический узел. Говорила порывисто:
Отче, есть в чём раскаяться... Ярополк мне не мил. Он хотя и достойный юноша, но люблю я другого. Думаю о нём и переживаю...
Кто же это? спросил священнослужитель.
Чуточку замявшись, девочка ответила:
Милонег.
А, из наших... Я-то, грешным делом, подумал, что ещё из твоей жизни в монастыре...
Что вы, отче, как можно!
А была ли ты, дочь моя, с Милонегом близка?
Да, два раза. Первый раз мы поцеловались в Переяславце, а второй на подходе к Киеву.
Целовались только?
О, не больше!
Пастырь улыбнулся:
Ну тогда не страшно, грех твой не велик. Бог тебя простит.
О, благодарю! и она прижалась губами к его руке.
А других не имеешь каких богомерзких дел?
Больше никаких,
клянусь, отче!
Хорошо. Выйдешь замуж за Ярополка после брачной ночи выкупайся в реке, скверну смой с себя, а потом поставь свечку Деве Марии, Пресвятой Богородице нашей. Ничего, на Страшном суде Иисус Христос, Бог даст, не станет тебя карать за союз с язычником, и отец Григорий дал ей вкусить от хлеба и вина, сняв грехи и благословив на праведные дела.
Приоткрылась дверь, и Добрыня увидел Претича. Косо падавший из оконца свет представлял черниговца совершенной дворнягой: патлы седые как висячие уши, щёки дряблые, губы брылы, и глаза побитого существа.
Вот где ты, оживился Претич, показав при разговоре зубы жёлтые и неровные, как опята, выросшие на пне. Я тебя ищу по всему дворцу.
Отдав полотенце холопчику, брат Малуши отослал слугу и затем натянул рубаху на голое тело. Вежливо сказал:
Что ж, присядем. Слушаю тебя.
Надо потолковать, Добрынюшка, брылами-губами затряс Претич. Как-никак не чужие мы. Я тебя за сына считаю. И прошу поэтому по-отечески: помирись-ка, пожалуйста, с моей Несмеяной. Плакала вчерась. Упрекала тебя, сердешная: все дружинники домой воротились, жён своих милуют, только я одна, как соломенная вдова, дескать, бобылюю. И то правда: ты домой ночевать не явился, будто нет у тебя жены, будто холостой. Я, конечно, знаю: Несмеянин-то норов не подарок, баба своенравная, в мать пошла, мне от той, покойницы, доставалось шибко. Но коль скоро уж вы обвенчаны объезжали дуб и озеро, клялись Ладе и Леле, надо вместе жить, как от века завещано. Внука мне родить. Чай, не девочка уже Несмеяна тридцать пять годков. Скоро поздно будет. Надо бы поспеть, пока молодые.