Что ж, не мудрено, сказал Калокир, улыбаясь. Ведь среди послушниц первая дочка Феофано... от стратига Цимисхия...
Ради Бога! И напуганная игуменья подняла руки, умоляя патрикия замолчать.
Ничего, ничего. Мой телохранитель, во-первых, посвящён в эту тайну, во-вторых, он умеет хранить секреты. Вот письмо. Я знаком с его содержанием. И без промедления выполню всё, что мне предписано.
Он отдал Евфимии скрученный в рулончик пергамент. Та взяла осторожно, развернула с благоговением и, слегка наклонившись к свету, стала читать послание. Под конец глаза её округлились, на щеках выступили пятна розовые, нервные.
Я прошу меня извинить, пробубнила монахиня. Мне необходимо покинуть вас на короткое время, и, прижав письмо к высохшей груди, выскользнула из комнаты.
Юноша-охранник посмотрел на патрикия: что, опасность? Калокир же помотал головой: не волнуйся, всё идёт, как тому положено, мы играем безукоризненно.
В это время Евфимия извлекла из ниши в стене в смежной келье небольшой сундучок с ценными пергаментами. Покопавшись в нём и найдя нужный свиток, стала сравнивать подпись императрицы: Феофано... и Феофано... Вроде бы похоже... Да и след от печатки тот же... Или нет? Или не такой?
Несколько мгновений спустя строгая игуменья появилась перед гостями. Вид её был бесстрастен.
Подлинность письма мною удостоверена, заявила она. Я распорядилась: сёстры помогут Анастасии побыстрее собраться. Да поможет вам Бог. Передайте её императорскому величеству, что обитель Святой Августины молится о её здоровье и о благоденствии всей императорской фамилии... Осенив крестным знамением и того и другого, Евфимия покинула визитёров. Калокир и его охранник обменялись ироничными взглядами.
Не прошло и четверти часа, как открылась дверь и вошла монашка худенькая и маленькая. Чёрные испуганные глаза её занимали половину лица. В тонких ручках с обгрызенными ногтями был зажат жалкий узелок. И на вид ей казалось не больше тринадцати.
Мне велели... еле слышно проговорила она, мне сказали, что меня должны увезти... Я сестра Анастасия...
«Господи, ребёнок ещё совсем, удивился про себя Калокир. Даже совестно отдавать её в лапы варваров».
Юноша-охранник также пребывал в каком-то оцепенении.
Рад с вами познакомиться, ваша милость, улыбнулся патрикий. Он шагнул ей навстречу и согнулся в нарочито подобострастном поклоне. Надо ехать. Разрешите поднести ваши вещи? Я не вправе доверять эту ценность слугам...
Девочка смутилась:
Что вы, что вы! Тут молитвенник и бельё, ничего такого. Я сама донесу.
По дороге к воротам бывшая послушница не смогла удержаться и начала выпытывать:
Мы в Константинополь? А меня поселят во дворце Вуколеон или где? Как мне называть её императорское величество мама, или нет? Или это будет звучать нескромно? Меня выдадут замуж? За кого? За какого-нибудь болгарского принца?
Калокир загадочно ухмылялся и отвечал:
Ваша милость, потерпите ещё немного. Скоро всё узнаете. Я обязан хранить государственную тайну...
За воротами юноша-охранник усадил Анастасию на коня впереди себя. И проговорил:
Я тебя держу. Можешь не бояться.
Я и не боюсь,
фыркнула она. Ты кто болгарин? Произносишь слова нечисто.
Нет, я русич.
Русич это кто? А, я знаю, это те, кто живут на севере, по течению Борисфена?
Да, по-гречески Борисфен, а по-русски Днепр.
Дн... пр... и не скажешь сразу! Как тебя зовут?
Милонег.
Милонег?.. Красиво.
Юноша пришпорил коня, и отряд вооружённых мужчин поскакал.
Но какое-то смутное сомнение всё-таки терзало игуменью. Походив взад-вперёд по келье, перечтя письмо от императрицы, Евфимия спустилась по галерее и опять зашла в смотровую башенку. Горбоносая монашка-привратница поклонилась при её появлении.
Не заметила, сестра, а куда они поскакали? обратилась настоятельница к чернице. К югу, в Константинополь?
Да, заметила, матушка, заметила. Поскакали они на север, в сторону Болгарии.
Лик игуменьи приобрёл восковой оттенок. «Обманули, прошептала она, девочку похитили... Я теперь погибла! Феофано меня казнит!..»
Болгария, лето 968 года
Солнце палило яро. Но в саду царского дворца, под натянутым полотняным тентом и к тому же под дуновением мерно воздеваемых слугами опахал, было хорошо и приятно. В мягких креслах возлежали две высокородных особы царь Болгарии Пётр и единственный брат правителя Византии, Никифора Фоки, куропалат Лев Фока. И тому и другому было под пятьдесят. Но болгарский царь выглядел моложе. На его скуластом, с признаками монголоидной крови, лице был разлит покой. Из огромного кубка он потягивал красное вино; пальцы, сплошь покрытые кольцами, время от времени оглаживали бороду наподобие мусульманина, совершающего намаз. Красные сафьяновые сапожки на его вытянутых ногах упирались в небольшую скамеечку.
Византийский гость Лев Фока был излишне полон. Он серебряным ножичком резал персик, отправлял сладкие кусочки в дырку под усами и ронял липкий сок на пурпурную паволоку своих одежд. Лысоватый, толстый, с крупным носом и большими глазами, куропалат слегка шепелявил и при этом брызгал слюной в своего собеседника.
Кстати, о Феофано, говорил византиец. Знаешь новость? Русский князь Святослав выкрал из монастыря Святой Августины старшую её дочку.