Ты смотри! удивлялись черниговцы. Вот так чудо-юдо-рыба-кит! На глазах удрал у поганых! Ну, герой! Чище княжеского дружинника молодец!
Обнимали,
целовали, тормошили, хлопали по спине. Павел утирал стекавшую с волос воду, отдувался, говорил:
Спаси вас Бог, спаси вас Бог, люди добрые. К князю Претичу надобно теперь. Я с посланием от Мстислава Свенельдича.
Претич жилистый и седой, лет пятидесяти пяти, походил на усталую от жизни дворнягу с затупившимися зубами и хриплым голосом. Слушал он Павла с недоверием, думал: «Уж не вражеский ли это лазутчик? Отчего его пропустили печенеги? Может, в искус вводят нас специально? Переправимся через Днепр и в ловушке окажемся у поганых? Очень подозрительно». Наконец он спросил:
Много степняков на Подоле?
Да не так чтобы очень мало. Но стоит основное войско с запада и на юг. Видимо их невидимо. А со стороны реки будет меньше.
Обстановка какая в Киеве?
Скоро станет голодно. Хлеба мало.
Сколько ещё продержатся?
Десять дней, вряд ли больше. А потом настанет лихо.
Претич решил Варяжке поверить. Сведения, принесённые мальчиком, полностью совпадали с его расчётами.
План у Люта такой, продолжал рассказывать Павел. Войско черниговцев делится на две части. Бо́льшая уходит на юг. И в районе Роси, переправившись через Днепр, в тыл заходит к поганым. Небольшой же отряд отвлекает внимание на себя, переправившись тут, у них на виду. И в момент удара черниговцев с юга, из города выйдет дружина Мстислава. Печенеги не выдержат и осаду снимут.
Хорошо-то оно хорошо, произнёс черниговский князь, да ничего хорошего. Сколько моих ратников ляжет при захвате Подола?
Да, а сколько погубит Святослав, коль узнает, что великую княгиню со внуками не смогли вызволить из города, уморили голодом?
Тоже верно, как ни поверни всюду клин... Ладно, Павел, Иоаннов сын, то, что ты сказал, я учту и взвешу. И не буду медлить. Время ожидания истекло. Надо действовать... А сейчас иди выдадут тебе чистые порты, кашей с перепёлкой накормят и сытой напоят. Отдыхай, добрый молодец. Скоро в бой. Надо быть готовым.
Малая Азия, лето 968 года
Но во избежание неприятностей он оставил женщин и детей вдалеке от боевых действий в хорошо укреплённом замке Друзион, на пути к Палестине. Те томились от скуки и жары, плавали в бассейне с солёной водой, привозимой бочками с побережья Средиземного моря, лакомились крабами. Мальчики играли в мяч и тренировались в конной езде. Старшему, Василию, было десять, Константину же меньше на три года. Хуже всех переносила поход маленькая пятилетняя Анна; родилась она недоношенной, через месяц после смерти отца императора Романа II, и была болезненной, золотушной девочкой. По совету врачей Анну поили верблюжьим молоком и давали лекарство из смеси сока алоэ, сока лимона и мёда. Часто она хандрила, не хотела вставать с постели и просила увезти её обратно в Вуколеон. Старшая из детей Феофано угловатый подросток, превращавшийся в девушку, презирала мать, братьев и сестру, всем грубила и, уйдя к себе в комнату, беспричинно плакала. Феофано-мама вечно спорила с Феофано-дочерью, била по щекам медлительную прислугу, за глаза ругала «этого несносного тюфяка, бросившего нас в Друзионе» и ждала тайных весточек от возлюбленного Цимисхия. Время для державных особ текло медленно.
Как-то вечером Феофано-мать приготавливалась ко сну. Две служанки её раздели, нарядили в прохладную шёлковую ночную рубашку, расчесали чёрные вьющиеся волосы, достававшие императрице до лопаток, смыли грим с лица, сделали ей маску из яичных желтков и мёда. Феофано не так давно исполнилось двадцать восемь. Все её считали развратной, но на самом деле в жизни этой женщины было только трое мужчин:
Иоанн Цимисхий, император Роман II и Никифор Фока. Мужу Роману Феофано не изменяла. А любовная связь с Цимисхием, вспыхнув в ранней юности и создав Анастасию, возникла вновь параллельно с Никифором. Совесть не мучила её. Даже, скорее, наоборот: наставлять рога толстому придурку Фоке было весело и во многом приятно. А опасность щекотала любовникам нервы.
Маску сняли, сполоснули лицо ароматной водой, настоянной на жасмине. Феофано отпустила служанок, помолилась под образами и задула свечу. Шёлковые простыни холодили ей тело. «А Василий совсем большой, вспоминала императрица недавнее своё наблюдение: мальчики в бассейне купались совершенно раздетыми, и она смотрела за ними. Вылитый Роман. Сложен точно так же. Вероятно, будет не меньшим занудой в жизни и в постели! и она тихо усмехнулась. Ах, Роман, Роман!.. Мы с тобой были счастливы... За Никифора вышла по необходимости... Жирные слюнявые губы... Бр-р!..»
Феофано! раздалось рядом, за окном; шёпот был не громок, но достаточно явствен.
Женщина в волнении села. Что это? Как понять? Показалось, нет?
Феофано, голос был знакомый. Слышишь ли меня?
Господи, Цимисхий! спрыгнув с ложа, пылкая любовница подбежала к окну. Сдёрнула крючок и раскрыла раму.
С крыши спускалась верёвочная лестница. Вровень с наличником висел Иоанн.
Ты с ума сошёл! задохнулась она. Ну, влезай скорей! Стража тебя заметит!..
Он схватился за раму, ногу поставил на подоконник. И в мгновение ока соскочил на пол в комнате. Сжал императрицу в объятиях.