Фео, милая...
Ио.
Жаркий поцелуй обжёг их уста. В голубом лунном свете рыжая борода армянина выглядела зелёной.
Как, откуда ты?
Из Константинополя, откуда же? Я не мог без тебя. Мы не виделись целый месяц.
О, любимый мой! Я ждала от тебя записочку, не рассчитывала на большее...
Я ведь лучше записки, правда? И меня труднее перехватить.
Ио, ты безумец. Но я всё готова отдать за такое твоё безумство!..
После бурных ласк оба лежали томные. Поцелуи перемежали речью:
Надо что-то делать, говорил Иоанн. У Никифора всё меньше и меньше сторонников. Зреет заговор.
Поскорее бы! Он невыносим.
Этот третий бессмысленный поход в Палестину всех взбесил окончательно. Денег в казне нет, а Никифор едет с огромными обозами, нанимает заморские войска... Русских варваров пустил в Болгарию, а потом послал собственного брата замиряться с царём Петром... Всё постыдно, чудовищно, дико...
Где теперь наша девочка несчастная? Как с ней варвары могут поступить?
Говорят, русский князь Святослав объявил, будто выдаст Анастасию за наследника престола, старшего своего сына.
Всё из-за Никифора. Если бы не он, если бы не миссия Калокира в Киев...
От Никифора пора избавляться. Пусть вернётся в Константинополь... Он за всё ответит. В том числе за судьбу нашей бедной дочери. Ты поможешь нам?
О, ещё бы! Выдам с потрохами, отомкну замки, наточу кинжал... Мы объявим тебя василевсом, будешь управлять до совершеннолетия императоров, женишься на мне... Ты ведь женишься на мне, правда, Ио?
Я мечтаю об этом днём и ночью... Начал целовать ей глаза и губы. Никому тебя больше не отдам. Будем вместе до конца нашей грешной жизни.
За окном кто-то тихо свистнул. Иоанн привстал и вытянул шею. Свист раздался громче.
Это знак тревоги, сообщил Цимисхий, молниеносно одеваясь. Мы раскрыты. Что ж, придётся драться.
О, мой Бог! Феофано похолодела. Если ты погибнешь, я умру от горя.
Может быть, прорвёмся...
Он поцеловал её на прощание мускулистый, сильный, хоть и ниже Феофано на целую голову, и шагнул за карниз, на верёвочную лестницу. Вскоре лестница исчезла вслед за своим хозяином. Женщина стояла и слушала: нет ли звуков боя? топота копыт? звона стали? Но суровый Друзион лишь чернел в ночи зубчатыми стенами. Выходила и пряталась за тучи луна. Далеко в песках, где-то к югу, выл шакал, навевая грусть. Становилось зябко.
«Василевс! Знай, что твоя жена, несравненная Феофано, продолжает встречаться с Иоанном Цимисхием. Этой ночью логофет тайно приезжал в замок Друзион и спускался в гинекей по верёвочной лестнице. Трое из пяти его слуг были схвачены и убиты охраной замка. Но ему самому и оставшимся слугам удалось бежать. Головы убитых отрублены и являются вещественным доказательством измены сможешь их найти,
возвратившись в замок. Берегись, василевс! Феофано и Цимисхий ненавидят тебя».
Тёмное от загара лицо Никифора стало ещё темнее. Он походил на брата Льва тоже полный, с крупными глазами навыкате, волосатыми пальцами. Но природа оказалась к Никифору добрее: нос не такой мясистый, на конце чуть приплюснутый, вместо плеши, как у брата, только небольшие залысины, дикция нормальная, чистая.
Он сидел, стиснув кулаки, несколько мгновений. Кровь пульсировала в висках. Стали ярче глазные жилки.
Наконец Никифор позвонил в колокольчик.
Пётр! крикнул он хриплым голосом.
Полог палатки дрогнул, и вошёл евнух Пётр правая рука Никифора, стратопедарх и его племянник.
В Византии оскопление незаконнорождённых детей было делом обычным. Так и Лев Фока, приживший мальчика от рабыни-мадьярки, распорядился его кастрировать. Мальчик с тех пор не имел права на наследство. Тем не менее Пётр воспитывался на равных с другими детьми, стал военным, получил звание стратопедарха, помогал Никифору, вёл его дела.
Запиши, распорядился василевс, мой приказ: логофета Иоанна Цимисхия отстранить от должности, взять под стражу и отправить в его имение. Содержать под домашним арестом вплоть до моего возвращения из похода. Всё. И послать гонцов в Константинополь немедленно.
Слушаюсь, ваше величество, поклонился Пётр с улыбкой. Как неполноценный мужчина, незаконный сын Льва Фоки презирал всех влюблённых и испытывал радость от возможности их унизить.
Переяславец-на-Дунае, лето 968 года
И теперь Свенельд был ещё не стар только-только перевалило за пятьдесят. Он ходил в традиционном варяжском одеянии, бархатный кафтан с пуговицами из золота, в шароварах, подвязанных под коленями, гетрах. Борода короткая, чуть подкрашенная, чтобы скрыть седину. На запястьях золотые браслеты. Главной приметой лица Свенельда были его волчьи глаза: бледно-серые с точечкой-зрачком. Не такие свирепые, как у сына Люта, но достаточно злые.
А с другой стороны от Святослава сидел Добрыня брат Малуши, сын древлянского князя Мала. Отвечая на убийство Игоря, воевода Свенельд сжёг Искоростень, истребил многих его жителей, князя же с детьми обратил в холопов и отправил жить в близкий к Киеву Любеч. Было тогда Добрыне восемь, а Малуше три. После смерти отца их взяла к себе во служение Ольга Бардовна. Мальчика учили на конюха, был затем придверочником, ключником во дворце Святослава. Вместе с юным князем ездил на охоту. Подружился с ним. И фактически свёл его с Малушей... Вскоре после рождения Владимира взлёт Добрыни был уже предрешён: Ольга Бардовна им вручила вольную, а любезный князь сделал собственным мечником. Взял в поход на Хазарский каганат, где Добрыня отличился мужеством и силой. Внешне он поддерживал со Свенельдом нормальные отношения, но в душе знал: час его придёт, и варяг этот ненавистный кровью своей заплатит за разор Древлянской земли и за смерть князя Мала...