Поторапливайся! послышалось из мрака. Я снял плащ и протянул его в сторону левого фонаря.
Но-но! взвизгнул левый. Без шуток, а то пулю проглотишь!
Сверни плащ и положи перед собой, посоветовал правый.
Пиджак снимать?
Снимай.
Штаны?
Снимай! Только быстро!
Туфли?
Раздетый до трусов, я не мог оторвать взгляда от пальца на спусковом крючке. Неужели надавит?
Долго возитесь! послышалось у меня за спиной. К двум фонарям прибавился третий.
Вот это номер! приглушенно воскликнул подошедший. И, пошептав что-то своим собратьям, сказал: И на старушку бывает прорушка Пошли.
Они стали удаляться, держа лучи фонарей на моем лице. Потом кто-то тихо свистнул, свет погас и я погрузился в ослепительную темноту.
Ф-фу Кажется, пронесло! Сделав шаг в сторону моего дома, я споткнулся. Все вещи лежали у меня под ногами. Не раздумывая, сгрёб барахло в охапку и бросился бежать. На крыльце, вместо того чтобы одеться, почему-то расстелил плащ и сел, засунув кисти рук под мышки.
Ай-яй-яй, что делается! В нашем тихом переулке стали грабить!
Коля! Ты откуда так рано?
От лягавых он, падла! тихо сказал Козырь.
Это правда, Коля?
Козёл стоял, опустив голову, его била крупная дрожь.
Ты посмотри на этого Козла, Петя, обратился ко мне Лёшка. Он испоганил наше место, где мы отдыхаем после работы. Нашу тихую обитель.
О Господи, грехи наши тяжкие вздохнули близнецы.
Циркач тут же прочитал стихи собственного сочинения:
Лёша, прости ты меня, старого дурака! Не губи! Не надо, Лёша!
Смерти боится, сука!
Правда, Коля? Боишься? Напрасно! Это ж один миг. Раз и ваших нет.
Я стоял бледный и тоже дрожал. Лёшка посмотрел на меня и улыбнулся, давая понять, что всё это шутка.
Судить тебя будем, Козёл. Судом скорым, но правым. Судьёй будет Петя. Лёшка усадил меня в центр крыльца. Как скажешь так и будет.
Я строго, как и положено, сказал:
Подсудимый Козёл, подойди ко мне. Тебе даётся последнее слово. Говори.
Козёл подполз к крыльцу.
Петя, прости! Ведь они меня пришьют! Петя, я тебе чубарого подарю с голубкой!
Взятку хочешь дать, падаль? захохотал Циркач. Сейчас из Козла барана будем делать. Давай приговор, Петя! Смерть или живот?
Я подумал и сказал:
Живот!
Так тому и быть, помрачнев, сказал Лёшка. Иди и имей в виду: следующий раз тебя будут судить
Проня и Филя. Их никто не жалел, и тебя они не пожалеют.
О Господи, грехи наши тяжкие
Ладно. Иди. Хотя нет, лучше ползи
И он пополз. Я сказал как можно строже:
В приговоре не сказано «ползти», пусть идёт.
Ты всё понял, Козёл?
Всё, Лёшенька!
Брысь!
И Козёл припустился бежать так, что пыль поднялась за ним столбом.
Вот такие порядки были раньше, а теперь я сидел на собственном крыльце в трусах и майке.
Ты не в ту сторону толкаешь! Зина поцеловала меня в губы, и мы оказались в длинном коридоре. Зина бежала чуть впереди, держа меня за руку.
Где ребята? спросил я.
Кто?
Лёшка.
Там.
А Циркач?
Тоже там.
А ты?
И я там. И ты будешь там, только не сразу. Ты ещё потянешь
Коридор кончился.
Это здесь, сказала Зина и исчезла. Сверху раздался её голос: А я знала, что ты меня любил!
Любил! Я и сейчас!.. закричал я и оказался в круглой комнате. Свет ударил со всех сторон, и я начал крутиться. Крутился до тех пор, пока не проснулся. Через моё окно яркое солнце светило мне прямо в глаза, напоминая о том, что наступает новый день.
Я свесил ноги с кровати и задумался. Странный сон Постой! А что было вчера ночью? Раздеть раздели, а взять ничего не взяли. Вероятно, третий меня узнал. Значит, кто-то знакомый. Забавно! Кто бы это мог быть?
Петя, ты не спишь? послышался голос матери за дверью.
Нет. А что?
К тебе пришли.
Кто?
Дима. Дима Станкевич.
Так пусть заходит. Димка, заходи!
Димка был моим ровесником, а родители его врачами. Отец лечил взрослых, мать детей. Димкин отец, прекрасный хирург, считал себя крупным специалистом в области западной литературы и всю жизнь писал какой-то труд, так, вероятно, никем и не прочтённый. У них была уникальнейшая, лучшая частная библиотека в городе. Когда в моей башке затеплился интерес к чтению, я стал приходить к Димке и брать у него удивительные книги. Одолел Фрейда и ничего не понял. Проглотил «Бесов» Достоевского и обалдел. До утра читал «Поединок» Куприна и, когда дошёл до смерти Ромашова, начал колотить кулаками по столу, крича: «Сволочь! Сволочь! Сволочь!» чем переполошил всех домашних.
Друзьями мы с Димкой не были, но относились друг к другу с уважением и любопытством. Их роскошная квартира занимала весь первый этаж с подвалом в каменном двухэтажном доме.
Дверь открылась, и вошёл Димка со свертком в руках. За его спиной стояла моя мать.
Эдак ведь и царство небесное можно проспать! Здорово, герой! Жив?
Да уж так получилось. Здравствуй, Димка!
Мы почеломкались. Я быстро натянул штаны и повернулся к Димке спиной.
Господи, это что ж они с тобой сделали! От правой лопатки через весь бок у меня шёл здоровенный шрам.
Изуродовали человека! сказала мать и заплакала.