Чувствуя близость своей кончины, подьячий призвал к себе толмача Степана Свиридова, черного попа Никифора, городового дворянина Вахрамеева, кречетника Петра Маркова и стрелецкого десятника Кузьму Изотова.
Лежал подьячий на мягкой верблюжьей кошме, в небольшом внутреннем дворике отведенного ему дома. Измученный болезнью, но с ясным взором, подьячий дал рукой знать пришедшим, чтобы подошли ближе.
Смерть моя пришла, последний мой час, заговорил он тихо и внятно. Старшим над вами оставляю Степана Свиридова, толмача, опытного в посольском деле. Не раз хаживал он в чужие земли с послами, и дело это и персидскую речь хорошо разумеет. Без прекословья повинуйтесь ему, как если б устами его сам великий посол говорил
Дубровский умолк, собираясь с силами и болезненно сощурив глаза от яркого утреннего света.
Послушай, Ондрей начал было Степан Свиридов, но подьячий снова открыл глаза.
Помолчи. Степан.
Слабой рукой указал он на лежавшую рядом небольшую коробью с бумагами, опечатанную посольской печатью.
Тут лежат государевы грамоты к шаху и наказ великим послам. Говорю тебе, Степан: шах Аббас не только над поминками, но и над тобой самим волен. А уж за грамоты, Дубровский
приподнялся на своем ложе, голос его окреп и стал строже, за грамоты помри, а не смей отдавать!
Дай слово молвить, Ондрей
Но Дубровский, нахмурясь, снова прервал толмача:
Знай слушай, Степан!.. А случится, что отстоять грамоты никак невозможно будет, то вынь из коробьи две малые грамоты и отдай Понял?
Понял, Ондрей. А только
Помолчи, Степан. Знаю, мягок ты сердцем. Так вот, говорю тебе: пусть лютая казнь грозит твоим людям, подьячий медленно обвел взглядом присутствующих, а больших грамот ни в каком случае не отдавай
Позволь слово молвить, Ондрей
Да помолчи ты! рассердился подьячий, передохнул и продолжал тем же тихим голосом: Если случится тебе быть у шаха, скажи ему, что хан гилянский сносится с турком и против него, шаха, зло умышляет. Однако к шаху идти не напрашивайся, может, он за глаза отпустит обратно на Москву. Так оно лучше будет. А то, не дай боже, чего лишнего сболтнешь, между государем-царем и шахом какое сомненье посеешь И еще: во всем следуй наказу великим послам: там описано, как следует посольским людям при всяком случае поступать. Сам обращайся к наказу и людей тому научай. Понял, Степан?
Понял, Ондрей. Да что толку, если
Вот ведь, торопыга! Ну што тебе, говори уж!
Толмач помолчал, опустив глаза, затем поднял их на подьячего и тихо сказал:
Толку, говорю, нет мне внимать и помнить
Это как же так? Дубровский недоуменно и вместе с тем пристально вгляделся в лицо толмача. Вот оно что, произнес он горестно и устало отвалился на подушку. А может, отлежишься, отойдет хворь? Ведь без меня да без тебя пропадут люди, Степан
Нет, не жить мне, Ондрей, стар я, нет во мне силы против огненной немочи
Все молчали. Подьячий забылся в тяжком раздумье.
Что стоишь, Степан? заговорил он наконец. Присосеживайся на кошму-то
Он хотел было подвинуться на своем ложе, но от натуги помертвел лицом.
Не тревожь себя, Ондрей. Свиридов, опираясь на палку, шагнул вперед и опустился на кошму в ногах подьячего.
И тут подьячий, сморщив в кулачок свое и без того крохотное, исхудавшее лицо, улыбнулся доброй и вместе печальной улыбкой: над собой, над своей слабостью, над горестной своей судьбой. Узкими щелочками глаз оглядел он одного за другим рослых, здоровенных, сажень в плечах, богатырей, стоявших над ним: попа Никифора, кречетника Петра Маркова, стрелецкого десятника Кузьму Изотова.
Ну и дела-а протянул он. Дожили мы с тобой, Степан, попустил господь Иль мало поклонов били? Иль согрешили чем!.. Подьячий чуть поднялся на смертном своем ложе. Слушай меня, ты, Никифор, ты, Григорий, ты, Петр, и ты, Куземка Он снова передохнул, видно, сила его убывала. Вас одних призвал я сюда из посольских людишек, более некого. Что завещал я при вас Степану, тому и следуйте: берегите большие царские грамоты и проситесь у шаха обратно в Москву. Ты, Никифор, грамотей, вот и читай людям наказ, он всегда вас на правильный путь наставит Так-то Подьячий опять умолк, собираясь с силой. И ведите список всем своим делам, всему, что случится с вами в пути и в Казвине. А вернетесь в Москву представьте список в Посольский приказ Поняли? Ну, да вразумит вас господь бог А теперь ступайте
Подьячий отвалился на подушку и прикрыл глаза.
Отошел он к вечеру, тихо и неприметно. В гробу лежал как нахохлившаяся птичка-невеличка, хмурый, озабоченный, будто с обидой, что не привелось ему совершить посольского дела, а теперь, гляди, без него и напутают.
Поп Никифор отпел покойника, а заодно и еще семерых умерших посольских людей. Пристав Шахназар приказал воздвигнуть над могилой подьячего гробницу из белого камня, вдвое меньшую, чем у дьяка. С тем и покинули посольские люди, числом двадцать два, затерянный в горах глиняный Дилеман-городок.
24
Прекрасная весть.
Но это обошлось мне так дорого, как если бы цепь, удавившая проклятого мальчишку, была из чистого золота!