Нагибин Юрий Маркович - Рассказы о Гагарине

Каким он был, Юрий Гагарин, первый космонавт планеты? Как и где прошло его детство? Как и где он учился? Как стал космонавтом? Об этом написал Юрий Нагибин (1920–1994) в своей книге " Рассказы о Гагарине ".

Содержание:

• В ШКОЛУ 1

• ЖИЛИЩА БОГАТЫРЕЙ 1

• ХОЛМИК ПОСРЕДИ ДЕРЕВНИ 3

• ЮРИНА ВОИНА 3

• СТАРАЯ ВЕТЛА 5

• СНОВА ЗА УЧЁБУ 6

• БУЯНКА 6

• В БЕСКРАЙНЕМ НЕБЕ 6

• ВОРОТА В НЕБО 8

• ЗВЕЗДЫ 8

• УРОК АНАТОМИИ 8

• ГИБЕЛЬ ДЕРГУНОВА 9

• В СУРДОКАМЕРЕ 9

• ФОРЕЛЬ 9

• О ЧЕМ ДУМАЛ ГЕРОЙ 10

• В ТЕ ПОСЛЕДНИЕ МГНОВЕНИЯ 10

• ФОТОГРАФИЯ 11

• ДЕНЬ С ГЕРМАНОМ ТИТОВЫМ, - ИЛИ ЕЩЕ РАЗ ОБ УЛЫБКЕ ГАГАРИНА 11

• Примечания 12

Юрий Нагибин
Рассказы о Гагарине

В ШКОЛУ

Война пришла на Смоленщину. В большом селе Клушино, что под городом Гжатском, решили эвакуировать колхозное стадо. "Эвакуировать" - было новое и трудное слово, которое никому не удавалось произнести, "вкуировать" - говорили со вздохом. И всё-таки первый школьный день клушинцы обставляли торжественно. Какое бы ни свирепствовало лихо, этот день должен был остаться в памяти новобранцев учёбы добром и светом. Школу украсили зелёными ветками и написанными мелом лозунгами, ребят докрасна намыли в баньках, одели во всё новое.

Анна Тимофеевна с особой теплотой вспоминает, как снаряжала сына в школу. Она напекла ему толстых ржаных блинов и, завернув в газету, уложила вместе с тетрадками и учебниками в самодельный, обтянутый козелком ранец. Дом Гагариных находился далеко от школы, в другом конце длиннющей, с заворотом, деревенской улицы, и Юре даже на большой перемене не поспеть к домашнему обеду. Намытый, наутюженный, с расчёсанной волосок к волоску головой, он то и дело спрашивал мать:

- Ты всё положила?

- Всё, всё, сынок. Надевай-ка свою амуницию.

От волнения он никак не мог попасть в лямки ранца. Анна Тимофеевна взяла сыновью руку, такую тоненькую, хрупкую, что у неё сердце испуганно захолонуло от любви и жалости, и просунула в ременную петлю.

Юра нахлобучил фуражку и решительно шагнул за дверь.

- Не балуйся, сынок, слушайся учителей, - сказала она вдогонку.

Анна Тимофеевна вышла на улицу. Школу отсюда не видать, скрыта за церковью и погостом. На стенах церкви, кладбищенской ограде и крыльце соседствующего с храмом сельсовета наклеены плакаты войны. Анна Тимофеевна помнила их наизусть: "Смерть немецким оккупантам!", "Родина-мать зовёт!", "Будь героем!", "Ни шагу назад!". По другую руку, за околицей, с десяток деревенских жителей призывного возраста под командой ветерана-инвалида занимались шагистикой и разучиванием ружейных приёмов. Боевого оружия в наличии не имелось, кроме учебной винтовки с просверлённым во избежание выстрела патронником, и ратники обходились гладко обструганными палками. Трудно верилось, что это клушинское воинство сумеет остановить вооружённого до зубов неприятеля.

Прихрамывая, подошёл Алексей Иванович. Его костистое лицо притемнилось.

- Не берут, чтоб им повылазило! - проговорил в сердцах. - Как сруб сгонять, так Гагарин, а как Отечество защищать - пошёл вон!

- Будет тебе, Алёша, - печально сказала Анна Тимофеевна, - не минует тебя эта война.

- И то правда! - вздохнул Гагарин. - Люди сказывают, он к самой Вязьме вышел.

- Неужто на него управы нету?

- Будет управа в свой час.

- Когда ж он настанет, этот час?

- Когда народ терпеть утомится…

Незадолго перед окончанием занятий Анна Тимофеевна, гонимая тем же чувством тревоги и печали, пошла к школе. Думала встретить сына по пути, но первый учебный день что-то затянулся. Она оказалась у широких, низких школьных окон, когда конопатая девочка из соседней деревни, заикаясь и проглатывая слова, читала стихотворение про Бармалея.

Потом настал черёд толстого, молочного мальчика, похожего на мужичка с ноготок. Он вышел к столу учительницы, аккуратно одёрнул свой серый пиджачок, откашлялся и сказал, что любимого стихотворения у него нету.

- Ну так прочти какое хочешь, - улыбнулась учительница Ксения Герасимовна, - пусть и нелюбимое.

Толстый мальчик снова одёрнул пиджачок, прочистил горло и сказал, что нелюбимого стихотворения тоже прочесть не может: на кой ему было запоминать нелюбимые стихи?

Он вернулся на своё место, ничуть не смущённый хихиканьем класса, и тут же принялся что-то жевать, осторожно добывая пищу из парты. Ксения Герасимовна вызвала Гагарина. Она ещё не договорила фамилии, а Юра выметнулся из-за парты и стремглав - к учительскому столу.

- Моё любимое стихотворение! - объявил он звонко. Анна Тимофеевна понимала радость и нетерпение сына.

Юра любил стихи про лётчиков, самолёты, небо и раз даже выступал в Гжатске на районном смотре самодеятельности и заслужил там книжку Маршака и Почётную грамоту. Но он не стал читать стихотворение, принёсшее ему гжатский триумф, и Анне Тимофеевне понравилось, что он не прельстился готовым успехом.

Мой милый товарищ, мой лётчик,
Хочу я с тобой поглядеть,
Как месяц по небу кочует,
Как по лесу бродит медведь.
Давно мне наскучило дома…
Давно мне наскучило дома…
Давно мне наскучило дома…

- Что ты как испорченная пластинка? - прервала учительница. - Давай дальше.

- "Давно мне наскучило дома…" - сказал Юра каким-то затухающим голосом.

Класс громко рассмеялся. Юра поглядел возмущённо на товарищей, сердито - на учительницу, и тут пронзительно прозвенел звонок - вестник освобождения.

- Ну, хоть тебе и наскучило дома, а придётся идти домой, - улыбнулась Ксения Герасимовна. - Наш первый школьный день окончен.

Ребята захлопали крышками парт. - Не разбегаться! - остановила их учительница. - Постройтесь в линейку!

- Как это - в линейку, Ксения Герасимовна?

- По росту.

Начинается катавасия. Особенно взволнован Юра. Он мерится с товарищами, проводя ребром ладони от чужого темени к своему виску, лбу, уху и неизменно оказывается выше ростом. Вот чудеса - этот малыш самый высокий в классе! Со скромной гордостью Юра занимает место правофлангового, но отсюда его бесцеремонно теснят другие, рослые ученики, и он оказывается почти в хвосте. Но и тут не кончились его страдания. Лишь две девочки добродушно согласились считать себя ниже Юры, но, оглянув замыкающих линейку, учительница решительно переставила Юру в самый хвост.

Он стоял, закусив губы, весь напрягшись, чтоб не разрыдаться. А во главе линейки невозмутимо высился толстяк, не знавший ни одного стихотворения. Едва учительница произнесла: "По домам!", как Юра опрометью кинулся из класса и угодил в добрые руки матери. Она всё видела, всё поняла.

- Не горюй, сыночек, ты ещё выше всех вымахаешь!..

И как в воду глядела Анна Тимофеевна: выше всех современников вымахал её сын незабываемым апрельским днём 1961 года.

ЖИЛИЩА БОГАТЫРЕЙ

Учительница Ксения Герасимовна сказала, что поведёт их на экскурсию. Она ясно сказала "поведёт", но почему-то всем послышалось "повезёт". Наверное, в самом непривычном слове "экскурсия" заложено что-то будящее мысль о дальних землях, незнакомых городах. Стали думать, куда же их повезут. В Смоленск? Там немцы. В Вязьму? Там тоже немцы. В Гжатск? Он эвакуируется. Неужели в Москву?

Нет, экскурсия предстояла совсем недальная - на зады деревни. Тихая гжатская земля, село Клушино и его окрестности не раз оказывались полем ожесточённых битв русского воинства с иноземными захватчиками. А в глубокой старине русские богатыри стояли тут на страже молодого зарождающегося государства россов.