21
Московский посол умер, господин мой! сказал он хриплым голосом. Умер и зарыт в земле!
Уф! с облегчением выдохнул Олпан-бек. Хвала тебе, Талуб.
Я ни при чем тут, господин мой. Московский посол умер по воле аллаха.
Все свершается по воле аллаха, дорогой мой Талуб. Но ты был выполнителем его воли, и я повторяю: хвала тебе, славный мой воин, ты заслужил обещанную награду. А ты замел следы, как я приказал тебе? Уничтожил Халиля?
Воин молчал, опустив глаза.
Что же ты молчишь, Талуб? Я тебя спрашиваю: ты убил, уничтожил Халиля после того, как он совершил свое дело? Или его схватили? Олпан-бек в волнении поднялся с подушек, на которых сидел, и шагнул к воину. Говори, мальчишку схватили? Или у тебя не поднялась рука на него, и он прискакал сюда вместе с тобой? В таком случае еще не поздно
Разве я посмел бы ослушаться твоего приказания, господин? Разве бывало, чтобы рука Талуба не поднялась для выполнения воли его господина? Но все вышло иначе. Халилю не пришлось убить московского посла
Что-о? вскричал Олпан-бек. Ты же сказал, что московский посол мертв и зарыт в земле!
Мертв и зарыт в земле, как эхо повторил воин и поведал господину о том, как вместе с Халилем собрался убить московского посла и как лангерудский даруга за день до прибытия посольства выследил их и схватил Халиля
Схватил Халиля! Да понимаешь ли ты, пес, что говоришь? Ведь Халиль под пыткой все откроет этому проклятому даруге!
Халиль ничего не откроет даруге, господин. Халиль сын моей сестры, я знаю его душу
Но ты не знаешь лангерудского даругу, пес! Он вынет душу из твоего Халиля и узнает все, что ему надо!
Олпан-бек схватил воина за грудь и с силой отбросил к дверям:
Возвращайся в Лангеруд, проникни к Халилю и убей его!
Я попытаюсь, господин Но раньше выслушай меня
Да, да, говори, придя в себя, сказал Олпан-бек. Говори, отчего умер московский посол? Да и умер ли? Может, ты солгал мне, собака?
Клянусь аллахом, я своими глазами видел, как его мертвое тело опустили в яму и завалили землей. Он умер от огненной немочи на пути из Лахиджана в Дилеман
От огненной немочи?
Да, господин. Огненная немочь преследует по пятам и бьет насмерть одного за другим! Я в одежде нищего ходил среди них, когда они остановились между Лахиджаном и Дилеманом, чтобы схоронить посла и других своих мертвецов. Они походили на стадо, из которого волки вырвали пастуха и самых жирных овец, а теперь принялись за остальных. Я повсюду слышал стоны умирающих. Я видел человека, который остался вместо посла, и прочел смерть на его лице. Я видел его переводчика и говорю тебе, господин: и его стережет смерть! Я сам перенес в молодые годы огненную немочь, она сгубила почти всю мою родню, и верь мне: едва ли горстка посольских людей дойдет до Казвина!
Хорошо, Талуб, заключил Олпан-бек. Отправляйся обратно в Лангеруд. Халиль не должен жить!.. Олпан-бек в раздумье умолк. Или нет, тебя могут узнать, пусть лучше едет Хасан
Господин! умоляюще произнес воин.
Передашь мои слова Хасану и скажешь, что́ надо делать. Ступай!
Воин склонился в поклоне и вышел. Тотчас же Олпан-бек позвал к себе своего любимого юзбаши, сотенного начальника:
Джами, мне нужно, чтобы Талуб не увидел завтра восхода солнца.
Завтра? удивленно спросил юзбаши.
Что ты не понимаешь, ослиная голова? закричал Олпан-бек. Ни завтра, ни послезавтра, никогда!
Слушаю, господин.
Отпустив юзбаши, Олпан-бек велел подать коня и отправился к брату казвинскому воеводе Мелкум-беку.
Когда Мелкум-бек узнал от Олпан-бека о неудаче их общего замысла, о судьбе Халиля и о том, что добрая половина московского посольства погибла в пути от огненной немочи, он сказал:
Тем лучше для нас, брат: ведь даруга не может доказать, с какой целью был послан Халиль. А раз уж случилось, что московский посол и его спутники погибли, я дам знать Стамбулу, что не без моей воли настигла их в дороге огненная немочь. Я сегодня же отправлю к султану гонца, который принесет ему весть о гибели царского посольства прежде, чем она коснется слуха Реджеб-аги. Хорошие вести бросают свет на того, кто их приносит. А ты знаешь, брат, как высоко ценит мои услуги султан
Да и мои хмуро добавил Олпан-бек.
И твои, Олпан. Но ведь повелителю правоверных известно, что тобой руководит одна лишь корысть. А я о, я гляжу далеко
Не слишком ли далеко, брат? усмехнулся Олпан-бек.
Пусть, Олпан, но за мной великая сила: Оттоманской Порте приводилось решать и не такие задачи А как быть с Талубом, брат? Не слишком ли многое знает этот славный воин?
Он сегодня умрет.
22
Снаряди, пристав, гонца в Казвин, и пусть тот гонец скажет от меня Мелкум-беку такую весть. Посланы-де мы к государю вашему для великого и доброго дела. Волей божьей великих послов не стало. А мы: я, подьячий, послан для письма, переводчик для толмачества, а кречетники ради птиц. И нам к шах-Аббасову величеству ехать незачем: дела за нами посольского нет никакого, грамот и поминков мы шаху Аббасу отдать не можем. Мы не послы, и нет среди нас такого, кто дерзнул бы на такое великое и тайное дело. А потому просим мы шах-Аббасово величество отпустить нас обратно на Гилян и тем же водным путем на Астрахань