Твое дело, выбирай.
А если не умрут твои люди, если обойдет их огненная немочь? Ведь и такое бывает
Дай-то господь!
Дай-то аллах! Нет, я пока ничего не скажу тебе более, царский посланец. Ступай и хорони своего мертвого!
16
В десяти верстах от того места, где умер Васятка, челядинец, придерживающий Тимошку, склонился к своему соседу и тихо сказал:
Похоже, кончился Тимошка, сквозь кафтан холод проступает. Оповести десятника
Когда весть о смерти Тимошки по рядам добежала до нового десятника, Кузьмы Изотова, тот, не спросясь великого посла, приказал:
Пусть до поры придерживает Тимошку-то
И поскакал мертвый Тимошка по персидской земле на город Лангеруд.
А огненная немочь стала уже подбираться и к другим посольским людям. У одних еще только начинало ломить тело, бросало то в холод, то в жар, а у других уже лицо покрылось страшной, предсмертной желтизной.
Ой, Семен, немочь-то, кажись, по людям пошла! в тревоге шепнул толмач Свиридов великому послу. Вон того, с краю, будто ветром шатает И Фоку-причетника И Егорку-стрельца И Ивашку Господи боже ты мой!
Не вижу, что ль сквозь зубы сказал дьяк.
Дай отдых, того гляди, повалятся Беда-то какая!
Нельзя, проволока. Авось стерпят.
Да где ж стерпеть, ведь смертная немочь
Молчи, Афанасий! И я смертен, не ровен час, свалит меня недуг, кто тогда шаху Аббасу государское тайное слово молвит?
Михмандр ехал по левую руку великого посла, охваченный страхом. Смерть подбиралась то к одному, то к другому из посольских людей. А к тому еще царский посол воротит от него лицо, будто от виноватого, и не дарит его ни единым словом. Быть беде, гневен и короток на расправу шах Аббас! А хану гилянскому что: выдаст его на смертную муку, а то и сам, в угоду шахиншаху, заживо сдерет с него, михмандра, шкуру
Держись, Фока! зычно крикнул поп Никифор и, перегнувшись в седле, ухватил за пояс недужливого своего причетника.
Удержался Фока, подхваченный сильной поповой рукой, охнул, выпрямился. А уж круто качнуло причетника Павла. Не удержался Павел, рухнул с седла, грохнулся оземь, но с маху стал, будто вкопанный в землю, его конь.
Великий посол подал знак, и поезд остановился как раз против персидского селения, вытянувшегося вдоль дороги. Сойдя с коня и оглядев всех людей своих, великий посол насчитал без малого четыре десятка больных, пятерых мертвыми сняли с седел, шестой, причетник Павел, лежал на дороге.
Мертвых похоронили в широкой могиле, накрыв единым крестом. Затем по приказу великого посла михмандр позвал из селения персидских мужиков и велел им сесть за спинами больных и поддерживать их в пути за плечи. Мужики поохали на чужую кручину и с хвоста полезли было на коней.
Куда прешь? слабым голосом отозвался Ивашка Хромов и, не оглядываясь, съехал с седла к хвосту. Нужен ты мне!
Но-но! разомкнув спекшиеся черные губы, сердито прикрикнул стрелец Егорка и двинул коня из-под мужиковой руки. Сам доскачу!
И по всему поезду, из конца в конец, слышались окрики:
Брысь, приятель!
Я те не баба, обниматься!
Не твой конек, скидавайся!
Самому тесно, отчаливай!
А ну тебя к бесу, сосед!
Постояли персидские мужики около коней, помялись, покачали головами, да и пошли было прочь. Но тут великий посол,
осердясь, приказал снять с коней и оставить на постой всех больных, кто не примет к себе персидского мужика. Тут уж все, как один, перестали противиться, и поезд, недолго помешкав, медленной рысью двинулся на Лангеруд.
17
Дьяк смолчал. Затем, поднявшись в седле и горестно покачивая головой, оглядел недужливых своих людей. Одни без сил отвалились на руки персидских мужиков, другие еще держались в седле и только время от времени, словно для отдыха, откидывались назад.
От Лангеруда я поверну обратно, царский посланец повторил михмандр, тревожно следя за дьяком. Там встретит тебя ближний человек шахиншаха, солнца вселенной
С богом, отозвался наконец дьяк и, помедлив, добавил: Жди теперь награды от шах-Аббасова величества за труды свои!
Как можешь ты так говорить, царский посланец! в страхе вскричал михмандр. Я ли не предостерег тебя тогда, на той гиблой поляне!
Так я ж всего только и говорю: жди награды.
Михмандр повернулся в седле и взглянул в глаза великому послу:
Ты говоришь награды, а думаешь плахи!
Вольно ж тебе гадать в моих думах, повел плечами великий посол.
Михмандр схватил руку дьяка, державшую повод:
Погляди на меня, царский посланец, ну, погляди же!
Дьяк обернулся к михмандру.
Ты грозишь мне смертью, но ты сам скоро умрешь, царский посланец! Огненная немочь уже охватила твое тело! Ты не придешь в Казвин-город, не предстанешь пред светлые очи шахиншаха, солнца вселенной!
Врешь, собака! побледнев, сказал толмач Афанасий и неверным голосом перевел дьяку слова михмандра.
И вовсе не врет сурово молвил дьяк.
Тут только, приглядевшись, увидел Афанасий, как опало за день полное лицо дьяка, как потускнели его глаза.
Скажи ему: про то мне самому ведомо. И еще скажи: только я, великий посол, и мог уберечь его от шахова гнева. Все люди мои таят зло против него, пристава, и, если хоть один из них дойдет до Казвин-города, не миновать ему, приставу, плахи!