Однако! покачал головой Ермолов. Изрядная прибыль государству.
Увы, Алексей Петрович, ответил Давыдов. Всё не так благостно, как представляется на первый взгляд. Мы вывезли с шахт не только паровые машины, но даже инструмент, включая металлические части оборудования. И плавильные печи... как они там называются... неважно, их теперь нет. Совсем нет.
Так и до бунтов недолго, оголодает народишко...
Ходят слухи, что государь что-то предпринимает в этом отношении. Но, сами понимаете, не в моих чинах о том ведать.
И тут же оба перевели взгляд на Белякова. Тот возмутился:
Мне что, сороки на хвосте новости приносят? Не более вашего знаю. Да и министр-то я... игрушечный, что ли... Придём в Нижний, узнаем больше. Нашу баржу твой самовар потянет, Денис Васильевич?
Пароход!
Я и говорю, самовар.
Если Давыдов и обиделся на пренебрежительное отношение к своему кораблю, то виду не показал. Ну что могут понимать сухопутные? Сам император Павел Петрович, напутствуя лейтенанта, говорил о грандиозных перспективах, открывающихся при использовании силы пара. Когда-нибудь дымящие и пыхтящие, шлёпающие по воде плицами судёнышки с двадцатью человеками экипажа, превратятся в бронированных мастодонтов, перевозящих по нескольку дивизий и способных одним залпом сметать с лица земли целые города.
Наш «Гусар» три таких баржи потянет, подумал и поправился. Против течения только две.
Слабовато, отметил Беляков.
Да у нас совсем другие задачи! Вот посмотрите на «Гусара» в баталии!
Нет уж, спасибо за предложение, отказался Александр Фёдорович.
Но Ермолов заинтересовался:
А можете ли принять на борт десант, Денис Васильевич?
Это смотря какой численности и на какую дальность похода. Места маловато. Считайте сами восемь кочегаров, десять канониров при трёх орудиях, два механикуса, именуемые инженерами, лоцман, в море заменяемый штурманом, да два палубных матроса.
А что они на берег-то не сходят?
Лейтенант смутился:
Я их в трюме запер.
Зачем?
Да как вам сказать... по нам уже в третий раз стреляют, как бы до мордобоя, простите, не дошло.
Серьезные люди.
Добровольцы не менее пятого года службы. Да утром сами посмотрите, авось за ночь добрее станут.
Увы, за ночь никто так и не подобрел. Экипаж «Гусара» встретил бурлаков, тянущих буксирный канат, неприветливо. Напрасно те пытались объяснить свою полную безоружность и кивали на охраняющих баржу егерей нет у военного моряка веры штатскому человеку. Да и не человек это вовсе, ежели не служит. Так, половинка...
Лейтенант предложил Белякову с Ермоловым продолжить дальнейший путь на пароходе:
И вам удобнее, и мне спокойней.
В этакой тесноте?
Ветер встречный будет, пояснил Давыдов.
И что?
Дым из трубы прямо на баржу пойдёт.
Он оказался прав. Мало того, злопамятные кочегары наверняка подбросили в топку... хм, лучше не знать, чего они там подбросили.
Пароход бежал на удивление резво, и менее чем через час Александр Фёдорович смог увидеть собственный дом. Вон, стоит, блестит окошками второго этажа и весело подмигивает загулял, мол, хозяин? Сжало сердце и в груди неизвестно почему отдалось болью, памятью о прошлогоднем покушении. А ведь так и не нашли стрелявшего. Следы злоумышленников, поначалу уводившие к Керженцу, поворачивали и, в конце концов, пропадали вблизи Нижнего. Не в буквальном смысле следы, но нашлись люди видевшие и слышавшие кое-что, да вот толку...
А канонерке на переживания и воспоминания плевать идёт себе, да пугает гудками противно орущих чаек. Беляков проследил без всякой цели за удирающими к заволжскому берегу птицами, и зацепился взглядом за грандиозную стройку.
Здесь что такое?
Давыдов пожал плечами:
Вроде как братья Нобели стекольный завод ставят.
Немцы что ли?
Шведы.
Они откуда?
Не знаю, скорее всего, оплатили кандидатскую пошлину.
Это как?
Оказалось очень просто теперь любой иностранец мог претендовать на российское подданство только после определённого срока пребывания в кандидатах. Затем следовало принятие православия и экзамен по русскому языку, разумеется, платные. Кандидатский стаж напрямую зависел от полезности будущей деятельности для промышленников не более года, купцам же от пяти до десяти лет.
Но зачем им? Неужели в родной стране так плохо?
Не в этом дело, Александр Фёдорович, вместо Давыдова ответил капитан Ермолов.
В чём же?
В том, чего мы везём на барже.
Но откуда они могли знать?
Именно про это? Никто и не знал. Нюхом чуют... собаки.
Беляков промолчал. А о чём говорить-то? Государь строг, но справедлив, вот он и определит, кому откусить от золотого пирога, а кто простым хреном перебьётся.
Вот и Нижний показался блестят маковки церквей, зелёный шатёр Михаила Архангела в небо стремится, сбегают с откоса к воде ступенчатые стены. В одном месте, правда, вместо стены огромная дыра, которую каждый назначаемый губернатор клятвенно обещает заделать. Но то ли всё недосуг, то ли денег не хватает, а то вовсе боятся новых оползней, только давно уже нижегородский кремль смотрит на Волгу щербатой ухмылкой завзятого буяна и выпивохи.
В аккурат напротив пролома и причалили. Набежавшую подивиться на пароход толпу тут же оттеснили высыпавшие на пристань егеря капитана Ермолова, а немного погодя появилась подмога неизвестного рода войск солдаты в синих мундирах с малиновыми прямоугольниками на воротниках.