Победно ухмыляясь, Шульце провез инвалидное кресло с Матцем через импровизированный коридор, который образовали расступавшиеся на их пути другие солдаты. При этом он милостиво кивал то налево, то направо ни дать ни взять фюрер во время появления на партийном съезде в Нюрнберге.
Их путь преградила хозяйка борделя. Необъятная грудь, казалось, подпирала ее двойной подбородок.
Вот это вещь! восторженно протянул Матц, не сводя глаз с ее бюста. Это же настоящее чудо инженерного искусства! Это даже более грандиозное сооружение, чем мост через Рейн в Кельне.
Шульце также с неприкрытым восхищением обозрел монументальные формы мадам.
Так и съел бы все это
мясо и гарнира не нужно, восторженно выдохнул он.
На хозяйку борделя эти реплики не произвели ровным счетом никакого впечатления.
Что это вы, интересно, делаете в моем заведении со своей гребаной инвалидной коляской? грозно осведомилась она. За это вам, черт побери, придется заплатить дополнительно! она сделала весьма выразительный жест своей унизанной множеством колец пухлой рукой. Заплатите за коляску, и тогда я разрешу вам поставить ее где-нибудь в уголке и посмотреть на моих девочек.
Ну-ка, покажи ей, что мы припасли, Матц, бросил Шульце.
У нас есть для вас кое-что получше денег, мадам, с энтузиазмом откликнулся Матц и, засунув руку в ящичек, который располагался под сиденьем его инвалидной коляски, принялся выуживать оттуда вещи, которые приятели прихватили с собой, покидая госпиталь «Шарите». Три банки мясных консервов, блок сигарет, кило крупы и вот, смотрите. Он поднял высоко вверх маленькую бутылочку с маслянистым содержимым коричневого цвета. Сок радости.
Морфий? ахнула женщина. Ее зрачки сузились. Как и все, кто жил в Берлине в третий военный год, она прекрасно знала, что на черном рынке бутылочка морфина стоила целое состояние. Ведь немецкая столица была теперь переполнена калеками всех сортов и мужчинами, и женщинами, которые существовали только от инъекции к инъекции и были готовы отдать за временное избавление от своих страданий любые деньги.
Именно морфий, подтвердил Шульце. Теперь все улажено, не так ли, мадам?
Так оно и было. Не более как минуту спустя парочка лучших девиц мадам, австрийские двойняшки Митци и Герди, повели друзей наверх в самые роскошные апартаменты заведения.
Обычно мы пускаем сюда лишь офицеров и настоящих господ, объяснила хозяйка, крепко прижимая бутылочку с морфием к своей массивной груди.
Высший класс! восторженно воскликнул Матц, когда две полураздетые проститутки уложили его на огромную кровать, стоявшую в углу. Как в раю.
Но в отличие от него Шульце совсем не собирался выражать столь же неумеренный восторг.
Мадам, моему товарищу все здесь подходит, объявил он. Ведь, во-первых, у него слишком мало того, что надо вставлять; во-вторых, он делает это лишь одним-единственным способом сверху вниз и обратно. Он постучал закованной в гипс рукой по своей широкой груди: Но лично мне требуется гораздо больше пространства. Повернувшись к Митци, он одарил ее распутной улыбкой: Видишь ли, милочка, на кровати я настоящий матадор. Сначала я делаю это сбоку. Затем сзади. А затем взбираюсь на подружку и, опираясь на свои плавники, делаю это сверху. Он подмигнул проституткам, и они расхохотались намерения Шульце были им ясны и понятны.
Шарфюрер хлопнул мадам по ее объемистому заду, плотно обтянутому шелком платья:
Но на сегодняшнюю ночь, учитывая особые обстоятельства я, так и быть, готов удовольствоваться тем, что вы мне предложили. Мне хватит и этой кровати и не беспокойтесь, хозяйка, я очень нежен с девственницами.
Не прошло и пяти минут, как Митци уже стащила с Шульце его тяжелые походные ботинки и черные брюки и обнюхивала его гигантский восставший член, точно он был каким-то особенно прекрасным цветком, почти прижимаясь к нему своим точеным венским носиком. В этот момент Матц неожиданно застонал:
Шульце!
Чего тебе надо, кретин? зло крикнул шарфюрер. Ты что же, не видишь, что сбиваешь меня с панталыку?
Но я не могу не могу.
Не можешь что?!
Не могу взобраться на нее! со слезами в голосе ответил одноногий роттенфюрер.
Пробормотав сквозь зубы ругательство, Шульце повернулся к нему. В тусклом красноватом свете он хорошо видел девицу Матца, уже совершенно голую, лежащую на кровати с задранными вверх ногами. Матц, однако, пока так и не выбрался из своего инвалидного кресла хотя он тоже был совершенно голый и безусловно готовый к действию; из уголка рта у него, похоже, капала слюна при взгляде на соблазнительную голую шлюху, дожидавшуюся его.
Раскрыв так ноги на сквозняке, она рискует очень серьезно простудиться, проронил Шульце, глядя на эту сцену.
Я прошу тебя, Шульце, пожалуйста, без шуточек, взмолился Матц, глядя на кровать с выражением безнадежности в глазах. Я мечтал о подобном в течение долгих, долгих месяцев!