Вы прямо всё уничтожаете? не удержалась девушка и спросила вслух.
Спросила у Тюти и Ивашки, у Старика и Ничипорки, у Нехорошко и Васьки Мотуса.
У мужа.
Тот опустил глаза.
Река неотвратимо поворачивала к северу.
Атаман! окликнул Сашику Тютя. Не там ли протока на Ушуру? Пройдем же!
Да, там, Митька, кивнул тот. Но мы сейчас не туда идем.
Сашика приказал идти к правому берегу. Вызвал никанцев, подвел их борту и стал тыкать пальцем в гору на юге одну, посреди равнины.
Хехцир, только и смогла она разобрать.
Сашика с пленными что-то долго высматривали, обсуждали шепотом И разошлись. Дощаник бойко шел вниз. Вот он стрелой промчался мимо высокого скалистого утеса, что нависал прямо над рекой. Чакилган поймала взгляд своего мужа, который просто сверлил скалу и столько в его глазах было боли! Сердце девушки невольно сжалось.
Так и шли до полудня. А потом Сашика что-то разглядел в бесконечном буйстве зелени и сухо скомандовал:
Харош! Кидай якоря! Дальше не лодке пойдем.
Тут и Чакилган увидела устье маленькой речушки. Отобранный десяток уже спрыгивал в потянутую к борту лодку, как девушка обула мягкие сапожки и решительно полезла за всеми.
Куда ты? удивился Сашика.
Я не сержусь. И я с тобой, коротко ответила княжна.
Муж оценивающе посмотрел на нее. Улыбнулся. И протянул весло.
«Ну да, всё верно, вздохнула она. На лодке ты либо гребешь, либо ты груз».
Речушка оказалась ужасно извилистой. Одно хорошо, течения почти не ощущалось, и гребцы не особо уставали. Пару раз им дорогу перегораживали упавшие поперек гнилые стволы, так что пришлось вылезать и по пояс в воде тащить лодку через них. Но в летнюю жару такое даже в радость. Лес становился всё гуще, накрывая куполом всю речку. Всюду цвела тина, несло болотом. Подлесок обрастал лианами и мхом, изгибался в самые причудливые формы Чакилган даже не сразу поняла, как они оказались в селении.
Но это было именно оно. Десяток балаганов из коры, один совсем ветхий домишко из тонких почерневших от времени бревнышек. Всё буквально вплетено в лес, даже тропинки еле приметны.
И полная тишина.
Сашико оставил весло, в волнении поднялся во весь рост и стал выглядывать. Не удержался, прыгнул прямо в воду (всё равно и так мокрый) и широко зашагал к берегу. Выбрался на сухое, стал бродить меж балаганов. А потом закричал во всё горло. Громко. Почему-то почти испуганно.
Кудылча! Кудылча-ама!
Он кричал снова и снова, пока казаки медленно подводили лодку к берегу и тихо высаживались, смущенные видом своего атамана.
Кудылча! не останавливался Сашика. Ама! Кудылча!
Он не увидел, как качнулись ветки за его спиной. А Чакилган заметила: маленький сморщенный человек, весь в латаной одежде из тонкой кожи. Княжна никогда раньше не видела речных людей, но сразу поняла, что это один из хэдзени.
Саника? потрескавшимся голоском спросил тот.
Муж Чакилган резко повернулся. Застыл на несколько вдохов а потом кинулся к рыбоеду и стиснул его в объятьях. Старичок охал, нелепо приподняв руки, а Сашика застыл и не выпускал его из рук.
Почти никто не заметил слезы на его лице.
Глава 15
«Он называл его отцом?» удивилась девушка.
Даже слепой легко различил бы, что ее лоча и рыбоед похожи, как земля и небо. Но чего только не бывает в этом мире.
«Как странно вышло Я дочь могучего князя, а Сашика сын вот его».
Но гордиться не получалось. Прежде всего, потому что Чакилган сразу задумалась: а могла бы она также заплакать при встрече с отцом? Конечно, нет. Прежде всего, от того, что Галинга этого не одобрил бы.
«Неужели я не люблю своего отца-князя так сильно, как Сашика этого старичка?» мысль ее расстроила. Чакилган утешала себя тем, что вот своего мужа она любит не меньше И внезапно поняла, что ведь это именно он, Сашика, и научил ее нет, не любить, она же не маленькая. Но научил ее ценить любовь. Относиться к ней с незнакомой ранее жадностью.
«Наверное,