На полу раскинулся пышный ковёр из той же «серии», что и в прихожей, только раза в четыре больше и красочнее. У камина лежала натуральная шкура белого медведя с головой и разинутой пастью. Вместо глаз, как мне показалось, мерцали два драгоценных камня С потолка свисала внушительная люстра, надо полагать, из самого настоящего чистого хрусталя.
Следующей комнатой оказалась спальня. Добротная, двуспальная кровать (зачем?) стояла на резных ножках посреди большой комнаты. Шторы и здесь были опущены. Я невольно вспомнил, что Андрей Петрович чего-то или кого-то опасается. Если воров и мародёров, то тут ничего удивительного нет: будь я хозяином всего этого великолепия, я бы заминировал все входы и выходы, поставив на каждом углу во дворе по внушительной гаубице.
Заходя в ванную, я отметил про себя, что на кухне имелся и фильтр, и посудомоечная машина, и кухонный комбайн, не говоря уже о тостере, соковыжималке и кофемолке. Это только то, что я успел заметить своим любопытным взглядом, а чего я ещё не увидел?
Чудеса, да и только
Пока Андрей Петрович расставлял бокалы и разливал неизменный коньяк, надо полагать, его любимой марки, я поднялся и подошёл вплотную к величественному полотну. Я не ошибся. Над камином висела «Положение во гроб» Караваджо. Насколько я скудно помнил, он жил в конце XVI-го, начала XVII-го века, и при его жизни копий не делали. Только через два поколения правнук одного из его учеников решился нарисовать копию, и долгие годы специалисты и коллекционеры не могли отличить её от оригинала.
Мои догадки подтвердил хозяин:
Копия. К сожалению, оригинал находится в Лувре, и оттуда, по понятным причинам, я забрать её не мог. Но это копия одного из его последователей. Как и другие картины.
Я, помнится, даже присвистнул. Удивляться мне уже порядком надоело, и я стал воспринимать комментарии инженера, собственно говоря, как должное.
Ты любишь Караваджо?
Можно сказать и так
Мы оба стояли перед картиной с рюмками в руках и смотрели на шедевр: он снисходительно, я в ошеломлении. Полная противоположность в ощущениях.
А вообще, я их периодически меняю, как бы, между прочим, поведал мне хозяин роскоши, делая глоток из рюмки. Недавно здесь висел «Сад наслаждений» Иеронима Босха.
Я вытаращил на него глаза. У меня закрались весьма определённые сомнения:
«Лувр Редчайшие копии, которые стоили целого состояния Возможность менять картины в любое время Да что же это такое, в конце концов? И правильно ли я делаю, что нахожусь здесь»?
Я отхлебнул коньяк, пустил дым в потолок по направлению к кондиционеру, и вытянул ноги к камину.
Дрова мирно потрескивали, отблески огня плясали зайчиками на обложках старинных книг, на кухне негромко работала посудомоечная машина и, казалось, вся таинственность мира сосредоточилась сейчас в этой комнате, заставляя меня поверить в невероятное.
И он начал.
*********
РАССКАЗ ИНЖЕНЕРА-КОНСТРУКТОРА ЗОРИНА АНДРЕЯ
ПЕТРОВИЧА.
(ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА).
Это произошло четыре года назад. Уже два года я был разведён и чувствовал себя, как птица в свободном полёте. Стоял август, как и сейчас. Я этот день запомнил до последних мелочей. Именно в то утро, от нечего делать, я решил выйти из города, прогуляться по лесу и наведаться к заброшенному мосту на болотах. Я взял удочку в надежде на какую-нибудь поклёвку, и направился навстречу своей судьбе.
Последнюю фразу, как показалось мне, Зорин выдавил из себя едва ли не с ностальгией.
Добравшись до моста, продолжил он, я сразу понял, что никакой рыбалки не будет. Вместо полноводной, кишащей рыбой речки я обнаружил квакающую топь с тучами комаров над ней. И ни одного рыбака. Хорошо, что я, выходя из дома, обул сапоги и захватил с собой бутерброды с термосом, в который заранее налил горячий кофе. Я шёл по мосту, под ногами хлюпало, и кругом передо мной расстилался бесконечный лишайник, зрелище ещё то, скажу я тебе. Дойдя до середины развалин, я наткнулся на деревянную табличку, всю покрытую мхом. На дощечке корявыми буквами от руки было выведено: «Осторожно! Дальше болота». Видимо, кто-то не поленился при сдаче объекта сделать это предупреждение, возможно рабочие, а может и грибники. Так или иначе, проигнорировав надпись, я продолжил путь по направлению к складам. Машинально взглянув на часы, я отметил про себя, что они стоят, хотя утром я их заводил до упора. Вот тогда-то я и подумал впервые об аномальной зоне. Магнитные поля, гравитация, выбросы в атмосферу и прочее в том же роде.
Наконец среди деревьев показалось первое из четырёх строений, точнее из пяти, если считать едва видневшуюся водокачку. Это был как раз жилой барак, в котором мы сейчас находимся: позже я его отремонтировал, пристроил помещения, но в те мгновения, когда я его увидел впервые, он представлял собой довольно жалкое зрелище. Ни дать, ни взять заброшенная халупа, вся покосившаяся от болотных испарений. За четыре года я здесь многое доделал и переделал, наведываясь сюда, вначале раз в неделю, затем через день, а два года назад, продав квартиру, перебрался в эту «берлогу» окончательно. Помнится, я порядочно устал, отмахав по лесу и болоту километров пятнадцать, так что, войдя в этот барак, плюхнулся на первый попавшийся топчан, и провалялся на нём с добрый час, переводя дух. О раскопках в тот день не могло быть и речи. Крыша над головой есть уже хорошо. Если бы я решил вернуться назад, то непроглядная ночь застала бы меня где-нибудь на кочках болот среди леших, русалок и кикимор, пошутил он. Бутерброды я съел по дороге, хотя в термосе оставалось ещё немного кофе. Спустя час, более-менее отдохнувший, я принялся за осмотр территории. Запах стоял такой, что впору было надевать респиратор. Ни испуга, ни какой-то паники я в тот момент не испытывал разве что слегка гложущее чувство тревоги, не более того. Наверное, так чувствует себя сторож, проработавший всю свою жизнь на кладбище.