А на планете на Земле был в то время год 1347-й.
Сводчатый потолок комнаты покрывали паутина и мрак. В этот ночной час тьме не было покоя в пристанище науки. Тьму то и дело разрывали желтые, сине-зеленые или красные вспышки, отблески пламени на сводах над очагом. Среди тигельков и реторт бегал мелкими шажками старик.
Его тень смешно подражала всем его движениям, живописно изламываясь на многочисленных углах и выступах комнаты. Пахло дымом, старой кожей и плесенью от беспорядочно разбросанных по разбитому кирпичному полу огромных книг, переплетенных в свиную кожу. Пронзительно пахло сернистыми парами и ароматными травами шафраном и лакрицей.
Аркана, возвращающая молодость, шептал старик, эссенция четырех стихий, падающая с утренней росой на цветы, посланная полной луной или зеленой звездой, ты вернешь мне жизнь жизнь, молодость, красоту И он пылко твердил слова заклинаний, тщетных и напрасных, ибо никакая мудрость фолиантов не может остановить течение времени.
Глаза у него были старые, усталые, окруженные веерами морщин. Он все изучил, все узнал, асе сохранила его огромная память: древние знания халдеев, смелые открытия Альберта Великого, туманные глубины мистики, безнадежную тоску мавританских ученых по чудесному безоару «Ах, покачал он головой, все это только мечты. И зачем они вообще, если жизнь безостановочно уходит, как песок в песочных часах?»
Вагнер! позвал он, прислушиваясь к ночной тишине. Трижды окликнул он своего помощника, но никто не отозвался. Спит, как животное, этот деревенский купец, путающий знание с мелочной торговлей, пробормотал он и шагнул к двери
Но тут вспыхнула ослепительная молния, серые своды превратились в светящийся хрусталь, и в центре возник фосфоресцирующий туман. Старик ошеломленно замигал, но свет постепенно угасал. Узловатыми руками, весь дрожа, старик ухватился за стол. Его бледные губы беззвучно повторяли: «Изыдь»
Отблеск огня заиграл на высокой фигуре посреди комнаты. Ее одежда мерцала и трепетала, как разлитая ртуть. Самым удивительным было лицо незнакомца: свет очага превратил его из оливкового в темно-серый. С плоской маски смотрели трехгранные зеленые глаза. Лицо было без носа и рта, а металлический голос раздавался из овальной дощечки на груди. Дощечка светилась в ней волновался красноватый туман.
Привет, прославленнейший доктор, прозвучал по-латыни мертвый, ровный голос.
Привет прохрипел старик, потом вздрогнул и вскричал: Изыдь, сатана! и перекрестился. Но видение не исчезло.
Я пришел, продолжал голос, пришел к тебе, как ученый к ученому. Я хочу, чтобы ты меня выслушал. Это будет для блага. Тебе и другим
Старик справился с первым волнением и впился взглядом в странное лицо незнакомца. Да, сомнений нет то, как он появился, как ведет себя, как говорит это он, он, тот, чьего имени нельзя произнести безнаказанно, это он!
Металлический голос незнакомца колебал комнату и развевал паутину. Хотя он говорил понятным латинским языком учености, старик не понимал многого. Незнакомец говорил, что пришел, чтобы узнать жизнь этой планеты, чтобы дать знания людям
Да, да, кивал головой старик, но слова проходили сквозь него, как игла сквозь воду. Так велик был его ужас, и так велик восторг при мысли, что пришел некто, могущий исполнить все его самые тайные желания
А ты мне в этом поможешь, закончил незнакомец. Дощечка у него на груди заволновалась и подернулась серым.
Старик крикнул хрипло:
Хочу стать молодым, ибо молодость даст мне то, чего не дали знания!
Зеленые глаза незнакомца
Ее несли закутанные люди на носилках, с которых торчали желтые, костлявые ноги, изъеденные болезнью. Ее несли тучи воронов над грудами непогребенных трупов. Заупокойный колокол отбивал такт этому страшному призраку. Забытые двери были покрыты белыми крестами, отовсюду поднимался запах разложения. Ужас смотрел с исхудалых лиц, и священники в полупустых церквах служили реквием в тишине господнего отсутствия.
Двое прохожих прошли покинутыми воротами под угасшими взглядами стражников, неподвижные руки которых не выпустили оружия даже после смерти.
Тот, что был повыше ростом, задрожал от внутренней возмущения.
Я не пойду дальше, сказал он. Ты знаешь, что нужно делать, знаешь, как найти меня.
Фауст кивнул: зрелище смерти не волновало его. Он шел дальше по тихим улицам, огибал лужи, отскакивал от голодных собак. Он постучался в ворота дворца. Долгое врем ему отвечало только эхо, потом засов отодвинулся, и ворота приоткрылись.
Я врач, быстро произнес Фауст.
Тут исцеляет только смерть, быстрым шепотом ответил слуга. У князя заболела дочь, он никого не принимает. Уходи.
Доктор сунул ногу между створками двери.
У меня есть средство против чумы, скажи это своем господину.
Дверь приоткрылась больше, выглянула растрепанная го лова с острым носом. В глазах было недоверие.
Ты дурак или В руке сверкнула пика.
Доктор отскочил, но не сдался.
Я думаю, князь не захочет, чтобы его дочь умерла, сказал он и повернулся, словно уходя.
Слуга нерешительно глядел ему вслед, потом окликнул.
Погоди, я скажу о тебе.