Эй, товарищ, не ершись, моя фамилия Сергеев.
Завали хайло, Сергеев. Надо будет я на тебя Азовский банк повешу. У меня не такие
Топалов, что за шум? послышался со спины чей-то недовольный голос.
По лестнице спускался высокий подтянутый мужчина в морском кителе и с повязкой на правом глазу.
Да вот, Владимир Александрович, задержали. Вооруженный.
И где он оружие держал. В подштанниках?
В штанах, Владимир Александрович.
Ну-ка, пойдем, пошепчемся, предложил одноглазый Топалову.
Топалов послушно пошел «шептаться». Тем временем Богдан, торопливо натягивая штаны, шепотом спросил у дежурного:
Это кто?
Кошкин, начальник отдела по борьбе с бандитизмом и всего уголовного розыска. Если ты бандит считай, повезло.
Учту.
Когда Топалов, красный как рак, спустился обратно к стойке дежурного, Богдан уже был одет.
Гражданин Сергеев, вы свободны, сдавленным голосом сказал Топалов.
Значит, свободен?
Да.
А «моссберг»?
Топалов непонимающим взглядом лупил то на задержанного, то на одноглазого.
А по поводу вашего «моссберга» поговорим у меня в кабинете, сказал одноглазый.
Звучало это не как приглашение, а как приказ. Богдан с тоской посмотрел на близкий выход и поплелся вслед за одноглазым.
Кабинет начальника находился на втором этаже, рядом с отделом по борьбе с бандитизмом. Одноглазый распахнул дверь и кивком предложил войти. Богдан попал в узкий коридор-пенал, освещенный
ответить, в следующий раз Белка штурмовать нас придет! У него сейчас пятьдесят жиганов с пиками да волынами! Нагрянут утром, и бери нас здесь тепленькими, легко и можно! Мы должны сейчас силу показать. И не только уркаганам. Я хочу, чтобы все в городе знали если в уголовке положили одного, мы за это десятерых к стенке поставим. Слава богу, смертную казнь опять разрешили. Но до трибунала я дело доводить не имею желания. Найдем малину и всех до одного, прямо на месте, без суда и следствия! Согласен?
Богдан не был не согласен. Еще год назад он бы Год назад он находился по другую сторону закона и знал, что сила многое значит. Но сила, которой он обладал и применял направо и налево, ломала в первую очередь его самого. С тех самых пор он не мог заснуть, не напившись вдрызг.
Владимир Александрович, не снимайте меня с дела. Найду я тех, кто это сделал, а дальше пытайте их, как хотите, но не надо меня раскрывать.
Кошкин сжал губы. Верный признак того, что думает. Конечно, ему тоже времени жалко, но он ведь в розыске лицо больше политическое, хоть и ходит вместе со всеми под пули. Ему важен результат, а не методы, какими они будут достигнуты.
Даю тебе времени до конца недели. Справишься?
Преподнесу на блюдечке с голубой каемочкой.
Добро. Теперь садись и пиши ходатайство.
Чего?! опешил Богдан. Какое ходатайство?
Ходатайство на возвращение «моссберга».
А так нельзя вернуть?
Мы здесь пять минут лясы точим. Вполне хватает, чтобы бумажку написать. Сам же просил тебя не засвечивать, будь любезен страдать, как все гражданские.
Ох, и хитрые же вы, менты, покачал головой Богдан и сел за стол.
Скоро он спустился вниз, к дежурному.
Этот, ваш, как его начальник по борьбе велел вам бумагу отдать, чтобы вы зарегистрировали и в канцелярию передали.
Дежурный в буденовке, сдвинутой на затылок, быстро записал номер ходатайства в журнал, убрал бумажку в стол, дал Богдану расписаться в журнале.
Долго ждать-то? спросил Богдан, оставив неразборчивую закорючку.
Не знаю, пожал плечами дежурный. Может, месяц, может, два. А ты, значит, не бандит?
Нет, широко улыбнулся Перетрусов, вновь ставший Сергеевым. Я таким не занимаюсь.
То, чем Перетрусов сейчас занимался, действительно лежало немного в стороне от интересов отдела по борьбе с бандитизмом. Богдан не водился с гопниками или домушниками, интересовала его рыба иного сорта барыги, спекулянты и контрабандисты. По сути, налетчики и шнифера, гопники и карманники, с которыми боролась уголовка, были мелкой шушерой в смысле наносимого республике вреда. Все главные преступления, как учил наставник Кремнев, совершаются в сфере экономики. Богдан диву давался, сколько неучтенного продовольствия, одежды, галантереи, алкоголя и табака имеется в тени истощенного Питера. Если все это вытащить наверх, это какое же облегчение можно народу сделать
Кремнев этого мнения не разделял.
Ничего не получится. Ты думаешь, откуда это все берется, с неба? Это все с фронта, с военных складов, с узловых станций. Ну, ликвидируем мы эту шайку, перекроем все каналы. И что получится? Вообще ничего не будет: ни продуктов, ни мыла. Эти барыги сейчас заменяют нормальную мирную экономику, нельзя их ловить.
Зачем же мы их выслеживаем?
Затем, что война когда-нибудь закончится. И тогда эти барыги переключатся на торговлю. Начнут создавать дефицит там, где его нет. Придерживать товар, вздувать цены до небес, менять товар на услуги. И тогда нам очень будет важно знать, кто там на кого завязан.
И тогда мы их всех повяжем?
Сергей Николаевич скорчил кислую мину.
Если щука всю рыбу в озере съест, что будет?
Богдану это сравнение не понравилось.
Что, не повяжем?