И всё же утверждать наверняка было нельзя. Лучше допросить самого Карима.
К слову, камни-маяки я спрятал там же, где они лежали. Взял с собой лишь один, тот, что разбил. Об остальных собирался сообщить Мартынову, когда они вернутся завтра к полудню. Если даже наряд не сможет забрать оставшиеся камни сейчас, у меня был ещё сломанный передатчик, которого тоже хватит для доказательства вины Карима.
Что касается самого Карима я твёрдо решил допросить его. Однако чуйка подсказывала мне, что план этот не так-то просто будет осуществить.
В пещере явно что-то происходило.
Я очень тихо подошёл ближе. Сел у кустов можжевельника так, чтобы меня не было видно изнутри. Прислушался.
Ясно уловил внутри пещеры звуки какого-то копошения: голоса, суету, звуки борьбы.
Затвор передёргивать мне было не нужно. Патрон уже покоился в патроннике, и я просто медленно и тихо снял оружие с предохранителя. А потом поспешил внутрь.
На Васю Уткина я наткнулся сразу же. Уткин без чувств лежал у входа, ровно там, где я его и оставил. Сложно было понять сейчас жив ли пограничник.
Я выругался про себя матом, когда увидел, что же происходит в глубине пещеры.
Там были Сагдиев и Карим.
Руки! Отпусти его! крикнул я, наставив на Карима автомат.
Пограничник с предполагаемым диверсантом боролись. Мои глаза, натренированные густыми сумерками, различили в тусклом свете коптилки их силуэты.
Карим полулежал, прижавшись спиной к дальней стене. Он схватил Сагдиева, лежавшего на нём. Оба они боролись за нож Карим наставил острие своего, неведомо как оказавшегося у него охотничьего ножа Сагдиеву к груди. Пограничник, в свою очередь, держался за руки Карима, стараясь не дать ножу вонзиться себе между рёбер, и одновременно оторвать вторую руку врага, вцепившуюся в одежду, от кителя.
Саша протянул сквозь зубы Сагдиев, он
Молчи прошипел Карим, а потом резким движением вцепился в волосы Сагдиеву и хлопнул его головой о стену.
Пограничник обмяк. Повис в руках незнакомца, словно кукла.
Тот немедленно приставил лезвие ножа к его горлу.
А ты вернулся быстро, проговорил Карим холодно, я думал, что растяну удовольствие. Что убью этого мальчишку медленно.
Глаза Карима снова по-звериному блеснули. Он докончил:
Что ж. Жаль, ты не дал мне лишней минутки.
Я, стоя согнувшись в туннеле пещеры, держал Карима на мушке. От моей пули неизвестного врага могло защитить только тело несчастного Сагдиева.
Я метнул
взгляд в Айдарбека. Старик испуганно вжался в стену. Глаза его казались закрытыми, но я знал он наблюдал за Каримом. Наблюдал и боялся. Страх будто бы сковал старика по рукам и ногам. Не давал ему шанса предпринять ничего, чтобы помешать Кариму. Хотя возможно, по какой-то причине, старик и не собирался мешать ему. И я склонялся ко второму варианту.
«Старый горец знает, кто он такой, подумал я. Знает, а потому не рискует и пальцем пошевелить. Понимает этот Карим может легко отрезать ему палец, если не хуже»
Значит, ты нашёл мой маленький клад? спросил Карим.
Голос его изменился. Если раньше он звучал наивно и простодушно, то теперь стал хрипловатым, шипящим и язвительным, как у коварного змея.
Я не ответил на вопрос Карима. Тот хмыкнул.
Проницательный мальчишка, проговорил он. Я сразу понял, что ты о чём-то догадываешься. Ну что ж. Тебе же хуже.
Карим, словно безумный, показал мне в улыбке свои зубы. В желтоватом свете коптилки они почудились мне неестественными, словно бы звериными.
Твоим товарищам конец, пограничник, протянул Карим тихо, но ты ещё можешь спастись. Опусти автомат на землю и уходи. Тогда возможно, ты выживешь.
А иначе что? хмыкнул я в ответ Кариму.
Улыбку тотчас же как ветром сдуло с лица этого человека. Он нахмурился. Глянул на меня волком.
Карим явно упивался тем, что его боятся. Наслаждался чувством, что испытывали перед ним его враги. Наслаждался страхом, который он им внушал.
Я видел это в его глазах. Я понял это по его реакции. А ещё понял, что то обстоятельство, что я не испытываю страха перед ним, несколько пошатнуло его решимость.
Он просто не ожидал, что я поведу себя так. Это было хорошо.
Значит, смелый, да? голос Карима погрубел. Думаешь, справишься со мной, не так ли?
Я молчал.
Уходи, резко бросил Карим. Иначе я убью его на твоих глазах.
Ты можешь попробовать, не дрогнул мой голос. Даже можешь убить его. Но тогда и сам сдохнешь. Я тебя пулями нафарширую.
Карим на миг округлил глаза, потом деланно зловеще захихикал.
Просто ты никогда не видел, как я убиваю.
Он подтянул Сагдиева выше, натянул ему кожу на шее лезвием ножа.
Мало какая душа устоит перед этим зрелищем. Я убивал много советских солдат, мальчик. И при виде их смерти даже самые стойкие духом офицеры просили пощады, чтобы только избежать той же участи.
Убивать дело нехитрое, возразил я, а вот умирать Я вот, готов, если надо. А ты?
Карим мерзковато скривил губы. Приподнял подбородок, оценивающе всматриваясь мне в лицо.
Кем бы ни был этот человек, он показался мне ненормальным.
Он мог быть солдатом по профессии, но не по сути. В его речи, в его интонациях, в его действиях видел я признаки какой-то укоренившейся в его душе психопатии. Он любил убивать. Но не был сам готов к смерти.