Очнулся он от удара головой о переднее стекло. Почувствовал теплую кровь, стекающую по левой щеке. По команде водителя выпрыгнул из машины, на ходу удивляясь, что инстинктивно подчинился ему. Разрыв пришелся с левой стороны в десяти метрах, машину тряхануло сильно. Устроившись штабелем в первой же маленькой ямке, он и водитель ждали второго разрыва. Пахло гарью. Он подумал, если это не беспилотник, а артобстрел, то надо быстро выходить из зоны поражения, не то попадешь под залповый огонь и тогда шансов нет. Он спросил, слышал ли водитель гул двигателя, тот ответил, что не слышал. Если это была пристрелка, то на корректуру по нормативам необходимо до пятнадцати минут. Сильнейший взрыв метрах в пятидесяти сотряс землю. Они буквально врылись в дно этой ямки. Он услышал крики и стоны людей и понял, что не заметил, как они обгоняли колонну какого-то подразделения. Значит обстрел ведется по колонне. Слышны окрики командиров на рассыпную и лежать. Он понял, что колонна взята в вилку и сейчас, минут через десять будет залп. Сейчас, главное выйти из зоны, а там доехать до своего батальона и залезть в траншею, что безопаснее, -лихорадочно думал он, ведь уже недалеко. Надо быстро выехать отсюда, прокричал он водителю. Машина подбита, понял он из его ответа. Пешком не выйти, значит глубже в землю. Наступила зловещая тишина. Он подумал, а каково тем, кто в городе, в подвалах, женщинам, детям, старикам? Если, нам, мужикам, которые должны были привыкнуть к обстрелу страшно, то каково им? Как же хорошо, что детей увез в Ереван дядя в первые же часы. Им не придется чувствовать то, что он чувствовал в первую войну, сидя в подвале, те страшные методические обстрелы города, ужасающий рев пикирующего бомбардировщика Нет же, его дети не должны пережить то же самое, они не готовы к этому. Он вспомнил, как долго привыкал потом, после войны к звуку пассажирского самолета, просыпаясь по ночам в поту. Нет же, его дети не должны даже знать такое. Сильнейший взрыв где-то не очень близко прервал
его мысли. Он подумал, что обстрел ведется не по его месту, по колонне, которая метрах в ста от него и устыдился от мысли, что хорошо, что бьют по другим, а не по нему. Еще разрыв, он ближе, еще и еще Он понял, что залп накроет и их. Но ведь пронесет же, он же не может вот так вот, глупо, пока еще ничего не сделавши погибнуть. Нет же, пронесет, должно пронести! Ему же еще многое нужно успеть сделать. Кто же сыграет свадьбу младшенькой? А сын?? Он ведь еще подрасти должен. Его свадьба, где станцует с бабушкой вальс? Черт, разрывы все ближе и ближе, сколько же у них в пакете, двенадцать ракет? Сколько уже разорвалось?? Он уже не слышал крики, вообще ничего, только чувствовал, как трясется все вокруг и под ним. О боже, что там с этими, в колонне, живы ли они? Он не слышал и не видел их, все вокруг окуталось черным дымом, от вспышек разрывов ослепляло, и он зажмурил глаза. Внезапно, почувствовав сильнейший жар в животе, он понял, попали. Он испугался посмотреть туда, куда попали. Как??? И это все?? Он чувствовал, как силы его покидают. Где же водитель, куда он пропал? Странно, он не чувствовал боли. Наоборот, ему стало легко, он не чувствовал никакой тяжести. Это конец! Да, конец! Дети, мама! Как же хорошо, что они все это не видят! Хорошо? Нет же, какое же это счастье, что не видят все это! Так вот какое оно, это счастье? Как же мало нам для счастья надо