А тут, продолжала миссис Гэмп, а тут приходится мне тащиться такую даль, за целых двадцать миль, да и больной-то уж очень ненадежный; думаю, вряд ли кому приходилось
ухаживать за таким помесячно. Вот миссис Гаррис мне и говорит ведь она женщина и мать, так что чувствовать тоже может, вот она и говорит мне: "Вы не поедете, Сара, господь с вами!" "Почему же, говорю, мне не ехать, миссис Гаррис? Миссис Гилл, говорю, с шестерыми ни разу не промахнулась, так может ли быть, сударыня, спрашиваю у вас как у матери, чтобы она теперь нас подвела? Сколько раз я от него слыхала, говорю я миссис Гаррис, то есть, от мистера Гилла, что насчет дня и часа он своей жене больше верит, чем календарю Мура , и готов даже поставить девять пенсов с фартингом. Так может ли быть, сударыня, говорю я, чтобы она на этот раз проштрафилась?" "Нет, говорит миссис Гаррис, нет, сударыня, это уж будет против естества. Только, говорит, а у самой слезы на глазах, вы и сами лучше моего знаете, с вашим-то опытом, какие пустяки нас могут подвести. Какой-нибудь там полушинель, говорит, или трубочист, или сенбернар, или пьяный выскочит из-за угла, вот вам и готово". Все может быть, мистер Свидлпайп, слов нет, продолжала миссис Гэмп, я ничего не говорю, и хоть по моей записной книжке я еще целую неделю свободна, а все-таки сердце у меня не на месте, могу вас уверить, сударь.
Уж очень вы стараетесь, знаете ли! сказал Поль. Убиваетесь уж очень.
Убиваюсь! воскликнула миссис Гэмп, воздевая руки кверху и закатывая глаза. Вот уж ваша правда, сударь, лучше не скажешь, хоть говори до второго пришествия. Я за других болею пуще, чем за себя самое, хотя никто этого, может, и не видит. Кабы истинные заслуги ценились, не мешало бы меня помянуть добрым словом; сколько я младенцев на своем веку приняла и за неделю не окрестить в соборе святого Павла!
Куда этот ваш больной едет? спросил Свидлпайп.
В Хартфордшир, там у него родные места. Только ему уж ничего не поможет, заметила миссис Гэмп, ни родные, ни чужие.
Неужто ему так плохо? полюбопытствовал брадобрей.
Миссис Гэмп загадочно покачала головой и поджала губы.
Бывает и в мозгах воспаление, сказала она, все равно как в легких. Сколько ни пей противных микстур, от этого не вылечишься, хоть бы тебя всего расперло и на воздух подняло.
Ах ты господи! сказал брадобрей, округляя глаза и становясь похожим на ворона. Боже мой!
Да. Все равно хоть бы ты стал легче воздушного шара, сказала миссис Гэмп. А вот болтать во сне о некоторых вещах, когда в голове у тебя неладно, от этого никому не поздоровится.
О каких же это некоторых вещах? спросил Полли, от любопытства жадно грызя ногти. О привидениях, что ли?
Миссис Гэмп, которая зашла, быть может, гораздо дальше, чем намеревалась, подстегиваемая настойчивым любопытством брадобрея, необыкновенно многозначительно фыркнула и сказала, что это совершенно не важно.
Я уезжаю с моим пациентом в дилижансе нынче после обеда, продолжала она, пробуду с ним денек-другой, пока найдется для него деревенская сиделка (провалиться этим деревенским сиделкам, много такие растрепы смыслят в нашем деле!), а потом вернусь, вот из-за этого я и беспокоюсь, мистер Свидлпайп. Думаю все-таки, что без меня ничего особенного не случится, а уж там, как говорит миссис Гаррис, миссис Гилл может выбрать какое угодно время; мне совершенно все равно, что днем, что ночью.
Пока длился этот монолог, который миссис Гэмп адресовала исключительно брадобрею, мистер Бейли завязывал галстук, надевал фрак и корчил самому себе рожи, глядясь в зеркало. Но теперь миссис Гэмп обратилась к нему, что заставило его повернуться и принять участие в разговоре.
Я думаю, вы не были в Сити, сударь, то есть у мистера Чезлвита, спросила миссис Гэмп, после того как мы с вами там повстречались?
Как же, был, Сара. Нынче ночью.
Нынче ночью! воскликнул брадобрей.
Да, Полли, вот именно. Можешь даже сказать нынче утром, если тебе охота придираться к слову. Он у нас обедал.
У кого это "у нас", озорник? спросила миссис Гэмп весьма сердито напирая на эти слова.
У нас с хозяином, Сара. Он обедал у нас в доме. Подвыпили мы здорово, Сара. До того даже, что пришлось мне везти его домой в наемной карете в три часа утра. Язык у Бейли чесался рассказать все, что за этим последовало, но, зная, что это легко могло дойти до ушей его хозяина, а также памятуя неоднократные наказы мистера Кримпла "не болтать", он воздержался, прибавив только: Она так и не ложилась, все ждала его.
А ведь ежели сообразить как следует, сердито заметила миссис Гэмп, так она должна бы знать, что ей ничего подобного делать нельзя, к чему же она