Всё можно, повторила за ним Фимка, стукнув кулаком по картошке, и под её рукою картошка сверкнула, как сахар.
Тогда только
Володя вспомнил, что он ничего не ел. Дрожа от голода, он сделал два шага к столу.
Садись, сказала Фимка и положила на стол картошку.
Он сел, пододвинул картошку к себе и тоже стукнул по ней кулаком.
Так ели они, разбивая кулаками картошку и запивая её квасом. Это было очень вкусно.
Потом, не сказав ни слова друг другу, они вышли на улицу.
Лес начинался сразу за огородом редкими дубками, соснами, орешником, а вдали, на горизонте, он стоял как туча.
Фимка шла босиком по росе, и мокрая трава, точно снег, скрипела под её ногами.
Володя шёл за ней следом, осторожно обходя кусты чертополоха и полыни, потому что особенно высока и росиста была за огородом полынь.
У опушки они остановились, и Володя спросил:
Где же тут птичьи гнёзда?
А вот тут кругом сколько хочешь, ответила Фимка.
Ну уж и сколько хочешь! недоверчиво сказал Володя. Покажи хоть одно.
А что дашь? насмешливо спросила Фимка.
Володя пошарил в карманах, но ничего там не нашёл, кроме пистолета. Тогда он вынул свой пистолет и в упор выстрелил в Фимку.
Не балуй, строго сказала она.
Но пистолет взяла из рук Володи, прицелилась в высокий куст терновника и тоже выстрелила два раза.
Неужто отдашь? спросила она тихо.
И лицо её, так же как у Володи, стало бледным от холодного утра и волнения.
Отдам, твёрдо сказал Володя, глядя в серебристые глаза Фимки, блестевшие, точно капля росы на смуглых шипах терновника.
И на секунду он забыл о гнёздах, забыл, зачем отдал Фимке свой пистолет.
В это время солнце поднялось над вершиной старой ели, и осина, стоявшая на опушке, проснулась первой. Тень легла у её корней; ветви с лёгким треском потянулись спросонья, зазвенели листвой. И какая-то птица глубоким голосом повторила несколько раз:
Та-ак, та-ак. Потом добавила: Ви-идь.
Это был толстый соловей, сидевший на кусте волчьей ягоды.
Тут есть гнездо, сказала Фимка. Подожди немного.
Она нырнула под куст и вскоре вернулась, неся на ладони четыре соловьиных яйца. Они были бурые, с матовым блеском.
Володя осторожно сложил их на дно своей тюбетейки.
Пойдём, ещё найду, сказала Фимка.
Наступая босыми ногами на шишки и сучки, она шныряла по лесу среди кустов и молодых деревьев. Смелые птицы варакушки убегали от неё по траве; горихвостки с писком поднимались на самые верхушки сосен. Но Фимка находила их гнёзда повсюду: на земле в пучках прошлогодней травы, над землёй на нижних ветвях елей и в дуплах старых дубов. Она делала это так искусно и быстро, что Володя не успел разглядеть хорошенько ни одного гнезда.
А между тем тюбетейка его уже была полна. Тут были яйца круглые, крошечные, как горох, и продолговатые, покрытые густыми веснушками, и голубые яйца дроздов.
Довольно, сказала вдруг Фимка. Нужно идти на плоты.
И они пошли по лесной тропинке к реке.
Фимка бежала впереди, стреляя поминутно из пистолета, а Володя шагал медленно, неся в руках тюбетейку.
Солнце обливало его непокрытую голову, и сердце было полно радости, когда он смотрел на разноцветные яйца, блестевшие, точно мокрые камни.
Но дорожка становилась всё труднее. Корни пересекали её и поперёк и вдоль, и кусты часто преграждали дорогу.
Вдруг совсем близко раздался лёгкий треск, похожий на слабый выстрел пистолета.
Володя заглянул в тюбетейку и вскрикнул: лопнуло самое большое яйцо, жёлтое с белыми пятнами, самое красивое яйцо лесной горлинки.
Володя положил тюбетейку на пень и выбросил яйцо на траву.
Потом снова медленно двинулся вперёд.
Через несколько шагов лопнуло ещё одно насиженное яйцо. Затем сразу три.
Володя закричал. Но Фимка не слышала. Она была далеко в том месте, где тропинка выбегала из леса и спускалась через поле к реке.
Володя пошёл ещё медленнее, так что большие чёрные муравьи, спешившие по дорожке домой, без труда обгоняли его.
Однако старания Володи были напрасны.
С каждым шагом всё меньше яиц становилось в его тюбетейке.
Он выбрасывал их на дорогу. И даже лесные мыши, выглядывавшие на тропинку, не подходили к ним.
Тогда, крепко сжав зубы, Володя бросился к реке, и, когда добежал до берега, поросшего высоким чернобылем, в тюбетейке его осталось только одно яйцо зелёное с тонкой скорлупой, покрытой бурыми точками. Это было яйцо варакушки маленькой певчей птички с белой звездой на шее.
Володя положил его на ладонь и с отчаянием огляделся вокруг. Красивая тюбетейка его, сшитая из парчи, промокла насквозь, ноги болели от усталости,
а пистолет, с которым он всю жизнь не расставался, лежал теперь у Фимки за пазухой. Он был обманут кругом, и потери его были огромны.
Володя тяжело вздохнул и посмотрел вниз на реку.
Под его ногами, у крутого, жёлтого от глины берега, стоял большой плот.