Удивительное дело Петров её так и ждал в магомобиле: сидел за рулем и тайком от пристава смолил папироску. Увидев на крыльце Светлану, он выскочил из салона и открыл перед ней дверцу:
В управу?
В управу, улыбнулась Светлана. Она всем хвостомойкам свечи за здравие поставит только за то, что они необычайно, как говорил Громов, хорошие.
Глава четвертая Ждут Дмитрия Ясного сокола, а встречают упыря обыкновенного
которую неаккуратно смахнули, просто подняв её в воздух за Ивашкой такое водилось, и кисло суточными щами из ближайшего трактира «Чепуха» Ерофей Степанович, письмоводитель, был страстным поклонником кулинарного таланта их повара. От самого Ерофея Степановича уже попахивало водочкой по его словам, такой супец, окромя водочки, ничем иным запивать и нельзя. Меру он знал, и больше шкалика в обед, не употреблял. Богдан Семенович, глава управы, на такое закрывал глаза, Светлана же на дух не переносила Ерофея Степановича это отвратительно, выпивать на службе. И вообще выпивать. Старый, седой, с огромной лысиной и пышными бакенбардами английского типа, вышедшими из моды в Великую войну, с всегда идеально выглядевшим мундиром и пальцами в чернильных пятнах, Ерофей Степанович ни к чему не стремился, оставшись навсегда в чине коллежского секретаря. Жил он один, жалования ему хватало, ответственности, которая приходит с чинами, он боялся, как черт ладана. Почерк у него был перфектный даже у учителя каллиграфии, обучавшего Светлану, не было такого почерка. Пишущих машинок Ерофей Степанович не признавал, и всю документацию вел от руки, с чем Богдан Семенович давно смирился. Зато заклинание копирования, единственное, что освоил со своим пятым, низшим рангом Ерофей Степанович, у него получалось легко и словно играючи. Светлана на ходу поздоровалась с письмоводителем, заметив, как тот судорожно стащил с плеч плед, укутавшись в который он до её прихода сидел. Она не стала выговаривать, как обычно делал Богдан Семенович сейчас сама с удовольствием закуталась бы в плед и прислонилась бы к печке, только топить еще было запрещено. Светлана на всякий случай уточнила, были ли сегодня просители: несчастья не выбирают день, чтобы случиться, и дождавшись отрицательного ответа от письмоводителя, направилась на второй этаж в кабинет. Уже у лестницы её догнал дребезжащий голос Ерофея Степановича:
Погодите-с, вспомнил. К вам заходила некая Дарья Ивановна Лапшина. Сказала, что по личному делу, и заявление писать отказалась.
Светлана обернулась на вновь кутающегося в плед поверх чиновничьего мундира старика:
Она что-то еще говорила? В висках разгоралась головная боль, и думать о просителях не хотелось. Сейчас бы домой, только службу не оставишь из-за Мишеля. Чтоб княжичу сейчас икалось в его Волчанске, и булка в горле комом встала. Или хотя бы шампанское попалось невкусное.
Сказала, что зайдет еще раз.
Спасибо, Ерофей Степанович. Я буду у себя. Если госпожа Лапшина вновь придет направите ко мне.
Служба все же превыше всего.
Все непременно-с! Старик зашуршал бумагами, что-то подслеповато читая. Бумаг у него на столе всегда было много.
Светлана зашла в кабинет и первым делом, скинув мокрые туфли, достала колдовку и поставила на неё турку отчаянно хотелось согреться. Эфирные каналы, насильно расширенные недоступным уровнем заклинаний, продолжали ныть, то и дело прошивая болью, как от электрического удара. Мышцы тянуло, голова была тяжелой. Сейчас даже зубы болели, а вот там точно эфирных каналов нет. Как-то разболелась Светлана совсем не вовремя. Она принялась расстегивать пуговицы промокшего мундира, чтобы подсушить его, и тут наткнулась на фляжку Громова в кармане. Надо же, так и не вернула её. Ничего, завтра вернет Громов же явно кого-то из своих парней пришлет за бумагами. Может даже вспомнят про её забытый плащ.
Светлана подумала и вместо воды для кофе налила в турку остатки сбитня. Запахло разнотравьем, словно летом идешь по лугу, наслаждаясь теплом и безмятежностью, только пчелы деловито жужжат, а где-то беззаботно смеётся мама, и рядом брат бежит с веревкой от бумажного змея, и все еще живы
Закутавшись, как Ерофей Степанович в плед, и поставив кружку со сбитнем на свой рабочий стол, Светлана, заправив в пишущую машинку чистые листы, принялась печатать отчет одной рукой, левой, потому что на правой руке синяк от указательного пальца полз уже дальше по ладони к запястью. Завтра придется идти к участковому доктору или сразу в больницу там лечение бесплатное.
Время тянулось медленно пока еще попадешь по нужным клавишам пишущей машинки, зато сбитень закончился быстро пришлось еще два раза заваривать кофе. Желудок то и дело напоминал, что пирожок был один и давно. Только расходы сегодняшнего дня не включали в себя покупку еды, сегодня Светлана должна была столоваться дома, обед и ужин входили в оплату её квартиры. Придется потерпеть.
Светлана старательно подбирала слова для отчета, пытаясь ничего не пропустить любая мелочь может стать решающей. Например, та же глубина залегания символов Мары Светлана кое-как левой рукой набросала немного
косой план капища, чтобы ничего не забыть. Она потерла висок: в том же Рыбово, где этим летом шли раскопки, глубина культурного слоя была в три аршина! А тут, в Сосновском, всего штык лопаты. Всего штык видать, капище было новоделом. Или его так часто посещали, что затянуть землей не успело? Стоит завтра сходить в музей обсудить капище с местным этнографом Василием Андреевичем Загорским, заодно у него можно поинтересоваться берендеями. Светлана придвинула к себе чистый лист бумаги и с трудом надписала сверху, делая два столбика: «маги» и «берендеи». Магов она сама сможет внести в список, а вот берендеев Пока кроме, да простит её Мишель, княжича и купца-миллионера Солодковича, никто в голову не шел. Сделав себе пометки, Светлана вернулась к отчету ей еще надо решать, упоминать ли в нем кошку. То, что это баюша, точно стоит сохранить в тайне: и баюше будет проще, и самой Светлане тоже за привязку баюна на собственную кровь Светлану и разжаловать могут. Баюны редки, еще меньше тех, кто их может себе подчинить. Светлане повезло баюша умирала, и потому приняла кровь. Об этом точно никто знать не должен. Даже Громову такое доверять нельзя. Она вздохнула и принялась за самое трудное. Свое особое мнение о Громове Светлана еле напечатала не привыкла наводить на людей напраслину.