А вы что?
Как у классика, мы ему сделали предложение, от которого невозможно отказаться. Вот он и оказался самый сговорчивый.
Интересно было бы встретиться лицом к лицу с противником. А ещё больше хотелось бы врезать по морде тому, кто расстрелял наших парней из пушки. Того самого пилота и оператора АН-64 с нанесённой змеёй на фюзеляже.
Прошло пару минут, и маршрут был определён.
Я уже думал, ваши командиры вертолётов сами полетят, насупился Борисов, подойдя к карте.
Маршрут наши штурманы проложили самый, что ни есть, завиральный. Докладывать начал Лагойко, предварительно прокашлявшись.
Взлёт. Высота 50 метров. Прямая до первого поворотного пункта 30 километров. Далее снижаемся насколько возможно. Лучше до 10 метров. Курс 264°.
Курс 266°, шепнул ему Кеша.
Вот и на хрена такая точность, а?! возмутился Алексей.
Борисов стукнул кулаком по столу. Я, Занин и Али Дуба с трудом сдерживали смех.
Вы меня достали, товарищи штурманы.
Или вы сейчас мне рожаете маршрут сами безболезненно, или я вас простимулирую. Но уже больно.
Так точно, хором сказали Кеша и Алексей.
Самым опасным местом была точка, где нужно будет пройти по самой границе с Иорданией. Вспоминая наш утренний вылет, там как раз проходит длинное ущелье.
Затем «ныряем» к озеру, прикрываясь берегом. Выход на боевой курс рассчитываем с траверза населённого пункта Кинерет
Будем атаковать с висения на максимальной дальности, сказал я.
Можно и в смысле?! удивился Лагойко.
Кеша сощурился, а Занин даже не удивился такому решению.
С висения. Точность выше и труднее нас обнаружить локаторам. Или я не прав, Василий? повернулся я к Занину.
В очках нас от первого же взрыва будет слепить. Так что надо бить наверняка. Поддерживаю.
Лагойко и Кеша переглянулись.
Тогда надо кое-что поменять в маршруте. Сейчас мы рассчитаем
Борисов и Дуба были в шоке. На их лицах не было желания терпеть ещё несколько минут штурманских расчётов двух светил навигации.
К счастью, парни справились быстро и слегка подправили маршрут. Теперь к Тибериадскому озеру походить не нужно было.
Борисов утвердил маршрут. Надо было видеть, с каким желанием он это сделал.
Теперь самое главное. Колонна к аэродрому не пришла. Ночь нашим ребятам придётся отбиваться от атак противника, начал говорить Иван Васильевич.
Мне несложно представить, что там сейчас происходит. Если ещё нет связи, то с каждым часом мысли о гибели десанта будут лезть в голову чаще.
Уничтожить РЛС нужно обязательно. Без этого мы не сможем оказать с воздуха поддержку десанту в Рош-Пинна. Так что, задача важнейшая. Время вылета? повернулся Борисов к Зуеву.
Ударная группа взлетает в 4.27. Прикрытие в 4.20. Время удара рассчитано на 4.40, ответил наш подполковник.
Похоже, что Борисов спланировал операцию без сирийцев. Куда вообще исчез их главком ВВС? Да и Рафика не видно.
Время вашего удара не позднее 4.25. Иначе всё сорвётся, сказал Иван Васильевич.
Наше совещание закончилось, и мы убыли в свою палатку. На улице уже было темно, а сам полевой аэродром погрузился в непроглядную тьму. Ни одного горящего фонаря, лампы или фары.
Хорошо, что у каждого лётчика есть с собой фонарик.
О, мой ещё работает, включил я свой «жучок», который был с механизмом динамомашины.
Прекрасный и долговечный вариант фонарика. И светит, и кисть тренирует, как экспандер.
Следом за мной путь себе осветил Занин и Лагойко. А вот мой друг, соратник и просто хороший парень Кеша стал заложником своей ауры.
Да блин. У меня в нём батареек нет, сказал Петров, тряся налобным фонариком.
Иди сюда, шахтёр, ответил я и подождал Кешу, чтобы он мог идти рядом.
Рядом с палаткой сидел человек. Только подойдя ближе, я его осветил. Это был наш старый знакомый Виталий Казанов.
Тёмная ночь, верно? спросил он, вставая с ящика и здороваясь со мной.
Хоть глаз выколи. Не могу сказать, что рад вас видеть. Но и не расстроен от этого факта, ответил я.
Виталий посмеялся и попросил всех оставить нас для разговора. Ребята ушли в палатку, а мы с Казановым присели на ящик.
Только сейчас я рассмотрел, что Виталий был в «нагруднике» китайского образца и сирийской полевой форме без погон. Левое предплечье было перевязано, а через бинты слегка проступила кровь.
Где поцарапались? спросил я.
С велосипеда упал, ответил Виталий, доставая сигарету. Я долго вас не задержу. Вам надо отдохнуть. Но вы должны кое-что знать.
Слушаю вас.
Его взяли. Он у сирийцев, сказал Казанов.
На ум пришло только одно имя.
Евич?
Он самый. Я здесь, чтобы решить по нему вопрос. Так что считайте, что половину дела мы с вами сделали. И как мне доложили наши садыки, Евич был пилотом вертолёта со змеёй на борту.
Я ничего не ответил Казанову. Мной овладели эмоции гнев, злость, обида. В жизни могу людям простить многие ошибки, но предательство, нет. Смысла вершить мне правосудие собственноручно и подставляться не имеет смысла. Евича с большей долей вероятности казнят. Жалко ли мне его? Ни капли.
У меня всё, Александр. Берегите себя, сказал Казанов и ушёл в темноту.
Я вошёл в палатку, где уже стоял мощный запах «тяжёлого» пота и храп Кеши. Ему вторил Лагойко, а Занин ещё не спал.