Ладно! зло прервал её Жадов. Пошли, отдадим все приказы. Опять людям ночь не спать
Спать и в самом деле не пришлось. Однако не только из-за отступления: добровольцы, словно что-то
учуяв, принялись кидаться осветительными ракетами, вновь загремела артиллерия верно, били по пристрелянным за день ориентирам.
Не дадут так просто оторваться
Заслон надо оставить, озабоченно сказал Яша Апфельберг, как всегда, вывернувшийся словно из ниоткуда. Если всё обойдётся, так уйдут тихо.
А если нет?
А если нет, товарищ начальник штаба, то падут смертью храбрых во имя победы мировой пролетарской революции.
На пути у них появился Штокштейн, вынырнув из ближайшего блиндажа.
Опять ты! вырвалось у Жадова.
Мы получили приказ отступать. Товарищ начдив, прошу поручить мне командование отрядом прикрытия. Не дадим контре сесть нам на загривок! В отряд буду брать только сознательных добровольцев.
Жадов вздохнул.
Наконец-то. А то всё шпионы да шпионы Благословляю, Эммануил Иоганнович. Выкликай тех, кто сам с тобой остаться захочет.
Уже под утро колонны 15-й стрелковой потянулись на север. Штокштейн оставался; с ним полсотни бойцов, большей частью из харьковских рабочих полков. Вестовых больше не появлялось, и Жадов торопил своих пока солнце не встало, надо было попытаться уйти в отрыв от белых.
Долгое время всё оставалось более-менее тихо, а потом вдруг резко полыхнула частая артиллерийская пальба.
Ирина Ивановна перекрестилась.
Идём на прорыв. Две Мишени поднял бинокль, оглядывая побитые пушечной пальбой позиции красных. Нельзя больше ждать.
Кубанские добровольцы вчера не смогли здесь продвинуться, да, похоже, не слишком-то и пытались, несмотря на прямой приказ начальника армейского корпуса. Отряд александровцев подоспел только к утру, последний резерв добровольцев на этом участке, всё остальное оказалось втянуто в бой, и без особого успеха.
Что, прямо в лоб? удивился Фёдор Солонов.
Когда Две Мишени оставался наедине с ним и Петей Ниткиным, многие формальности отбрасывались.
Аристов поморщился.
Кубанцы уже ходили. Не дошли.
А мы?
А мы в обход. Что-то у красных на позициях тихо совсем.
Фёдор кивнул. «Тихо совсем» означало, что нет «передвижения личного состава», «в том числе неорганизованного». Добровольцы умели часами замирать в окопе или у амбразуры, не бродили в полный рост, не смолили цигарки и так далее. Красных же отучить от этого не удавалось даже шрапнелью.
Кубанцы их отвлекут, а мы во-он той балочкой. Посмотрим, насколько бдительно у красных боевое охранение
Шли всё тем же верным составом. Сам Две Мишени, Фёдор, Севка Воротников (куда ж без него) в головах, остальные александровцы чуть поодаль.
Здесь, в глубокой ложбине, снег ещё и не думал таять, хотя под его слоем уже весело булькал беззаботный ручей.
Как ни странно, охранения в балке не оказалось вовсе. Александровцы без помех выбрались к траншеям красных и там их встретила, как говорится, звенящая пустота.
Первого красноармейца Федя Солонов заметил, когда они прошли, наверное, саженей полста по траншеям. Позиции противником оставлены, это уже становилось ясно; а охранение, как оказалось, совершенно не представляло себе свои обязанности.
Красного бойца Фёдор поразил снайперским выстрелом и постарался как можно скорее забыть о ещё одной оборвавшейся жизни. Александровцы атаковали как умели мелкими группами, прикрывая друг друга, не жалея ни патронов, ни гранат.
Красных оказалось совсем мало, отстреливались они ожесточённо, но александровцы даже не пытались атаковать «в полный рост» и «не кланяясь пулям». Парами и тройками быстро охватывали сопротивлявшихся, ползком подбирались к мёртвым зонам у амбразур и бойниц, не жалея, забрасывали внутрь взрывчатку, самодельные заряды с короткими запальными шнурами. Пулемёты красных замолкали один за другим, но никто из противников даже не пытался сдаться, отстреливаясь с редкостным ожесточением.
Они сбились в кучу, засев в нескольких хуторских постройках, что по самому центру позиции. Тонкая цепь александровцев охватила их со всех сторон, и Две Мишени уже совсем было собрался предложить красным сдаться, как все уцелевшие защитники позиции разом кинулись наружу: прыгали из окон, выскакивали из дверей, иные даже с крыш. Их «ура!» сотрясло воздух родное, русское «ура», и даже у Фёдора Солонова рука дрогнула, он промахнулся; несколько очередей скосили полдюжины атакующих, ещё двоих застрелил из «маузера» Две Мишени, но остальные всё-таки достигли редкой цепи бывших кадет, бросили себя на их выстрелы в упор, наставив штыки и забыв даже думать о собственных жизнях.
Фёдор стрелял как заведённый. Выстрел бросок в сторону прицел выстрел
ещё бросок. Он не видел, как Две Мишени в упор разрядил «маузер», схватился за шашку, отбил штыковой выпад, крутнулся, рубанул сам; не видел, как Севка Воротников вышиб винтовку из рук немолодого красноармейца, свалил того подсечкой, замахнулся штыком, чтобы добить; заметил лишь, как Петя Ниткин очень даже неплохо отбивается от наседающего на него бойца, и тут Фёдор сбил того точным выстрелом в голову.