Шрифт
Фон
что адамант поддается козлиной крови? Ср. послание папы Иннокентия III королю Иоанну Безземельному: «ибо будь ты даже тверд, как адамант, все же должно было бы тебя умягчить рвение такой искусности ведь и адамант, хоть не поддается железу, смягчается, увлажняемый козлиной кровью» (Selected letters 1953, 118). Ср.: Плиний. Естественная история. XX. 1. 2; XXXVII. 15. 59; Солин. Собрание достопамятных сведений. 52; Isidorus Hispalensis. Etymologiae. XII. 1. 14; Марбод Реннский. Лапидарий. 1 и пр.
Но те, кто мог тратить семьсот или восемьсот лет на стяжание мудрости Petrus Comestor. Historia scholastica. 36 (о смерти Ноя в возрасте 950 лет, Быт. 9: 29): «Иосиф говорит, что никто не должен считать ложью написанное о долговечности древних, ибо Бог даровал им более долгую жизнь из-за их добродетелей и славных и полезных вещей, кои они непрестанно исследовали, то есть астрономии и геометрии, иначе бы они не могли изучить эти науки, если б не жили по 600 лет» (PL 198, 1087). Ср.: Иосиф Флавий. Иудейские древности. I. 3. 9.
Они положили столетие для ворон, тысячелетие для оленей, а для воронов век невероятный Ср.: Плиний. Естественная история. VII. 48. 153 (Гесиод приписывает вороне девять человеческих веков, оленю четыре вороньих, ворону три оленьих).
покамест все не кончается черной рыбой Этот пример несуразного соединения частей в художественном произведении восходит к Горацию: Наука поэзии. 4.
О преисподней. О сходстве английского двора с преисподней писали современники Вальтера: Petrus Blesensis. Epistola 14: «После первого Цербера для тебя остается другой, ужаснее Цербера, страшнее Бриарея, негоднее Пигмалиона, безжалостнее Минотавра. Какая бы перед тобой ни стояла угроза смерти или опасность лишиться наследства, ты не войдешь к королю» (PL 207, 50). Ср.: Jaeger 1985, 60. Гиральд Камбрийский в первом вступлении к трактату «Наставление государю» сопоставляет двор и школу: «Двор родитель забот, а школа отрад. Он отзывается земным и ненасытно его домогается; она, подруга вечности и безмятежности, равно похвальна скромностью и прилежностью. Он, ведомый роскошеством и похотью, возбуждаемый преходящими забавами, служит телесному вожделению, она же, в подобающее время помышляя о преходящем времени, внимательно воспитывает и наставляет внутреннего человека. Он, полный мирскими волнениями, полный ложью, полный злобой, как бы смерть при жизни, и Орк, не могущий насытиться на земле, вечно алчущий земного, сбрасывает подавленные души из высокого жилища и ввергает в глубину; она, преданная ученым утехам, как бы жизнь в смерти и второй Рай на земле, вечно стремясь из глуби ввысь, подъемлет души и наставляет их для вечности» (Giraldus VIII, LVII). Об образе двора у Мапа см., например: Galloway 2007.
Что если я, набравшись дерзости, безбоязненно скажу Ср.: Овидий. Метаморфозы. I. 175 и след.
двор, очевидно, место, но из этого не следует, что он преисподняя. Логика этого отрывка далека от ясности; ср. ниже, V. 7. О возможной пародии на логическую аргументацию см.: Rigg 1998, 734.
Какое там, в преисподней, есть мучение, которого не встретишь здесь умноженным? О том, что все, приписываемое мифами преисподней, есть у нас на земле, говорит Лукреций. О природе вещей. III. 978 и след. Для Вальтера Мапа непосредственными источниками могли быть: Servius. In Aeneidem. VI. 596; Macrobius. In somnium Scipionis. I. 10. 917. Их резюмирует III Ватиканский мифограф: «Об адских карах уместные доводы приводит Лукреций, утверждая, что все, измышляемое о преисподней, находится в нашей жизни. Он говорит, что Титий, дающий коршунам печень на растерзание, есть любовь, то есть влечение, которое, согласно естествоиспытателям, размещается в печени, как смех в селезенке, а запальчивость в желчи. Потому и говорят, что печень, съеденная коршуном, возрождается для казни. Ведь когда соитие совершается, неудовлетворенное этим влечение все время возобновляется. Под теми, кто вращает камень, как Сизиф, Лукреций понимает происки честолюбия и их провал, ибо, постоянно получая отказ, честолюбцы не прекращают домогательств. Потому и о Сизифе уместно говорится, что он подвергся этой каре из-за разбоя. Ведь разбойники, часто будучи в опасности, за всем тем не прекращают своего беззакония. Под теми, кто в колесе, как Иксион, он понимает торговцев, что всегда кружатся в бурях и вихрях . Макробий, однако, мыслит об этом несколько иначе. Он говорит, что согласно некоторым философам коршун, объедающий бессмертную печень, означает муки нечистой совести, постоянно осуждающей себя по тому закону, по которому ни один виновный, судя сам себя, не бывает оправдан (Ювенал. Сатиры. XIII. 2 и след.) и не может спастись от своего приговора. По его словам, висят распятыми на колесных спицах (Вергилий. Энеида. VI. 616 и след.) те, кто, не предвидя ничего по благоразумию, не направляя ничего рассудком, ничего не улаживая добродетелью, себя и все свои дела предоставляя фортуне, вечно вращаются во власти случая. Камень огромный вращают те, кто тратит жизнь в бесплодных и тяжелых усилиях. Черный утес, вот-вот упадающий, как будто рухнуть готовый (Энеида. VI. 602 и след.), по его словам, угрожает голове тех, что все время домогаются санов и высокой власти, обреченные всегда жить в страхе, и, понуждая подвластную им толпу ненавидеть, лишь бы боялась, все время кажутся сами себе готовыми принять заслуженную ими кончину» (III Vaticanus Mythographus. 6. 56).
Шрифт
Фон