Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
На флангах справа и слева, тоже бой затих. Но эту относительную тишину нарушали рыдания солдат и санитарок. Особенно выделялся один солдат. Он громко орал, как сумасшедший, визгливым, звонким голосом. Его долго приводили в чувство, били по щекам, поили водкой, а санитары давали нюхать нашатырь.
Облака поднялись повыше, сквозь них иногда выглядывало солнце. Погода стала лётной, и через некоторое время над нами пролетели советские самолёты бомбить позиции гитлеровцев. По краю поля, объезжая убитых, двигалась колонна наших танков. Ближайшая задача перед
просеки, очень прямые, со следами машин и телег. Осенний лес и чистый воздух успокаивали, я даже забыл о войне, но война периодически напоминала о себе далёкой канонадой и близкой стрельбой, эхом откликавшейся в лесу.
Смотри, лосиный помёт, свежий, пнул Гриша сапогом кругляши, похожие на сливы. Затем он показал мне следы кабана, и его помёт. Видели мы и медвежьи следы. Раньше я никогда на охоте не бывал и не знал повадки зверей, как надо на них охотиться.
Вот тропа кабанов, показал мне Гриша едва заметные вмятины на земле, присыпанные сосновыми иголками. Кабаны ходят по ночам стаями на водопой и на кормёжку, пояснил Гриша, с видом опытного охотника.
Днём они прячутся в густых зарослях и их трудно отыскать, так что давай устроим здесь засаду, возле тропы. Дело к ночи и нам, может, повезёт.
Неожиданно на меня выскочил заяц, я хотел выстрелить в него, но Гриша меня остановил: «За зайцами, что ли пришли». Он мне объяснил, что охота на кабана опаснее, чем на вражеского снайпера. Раненый кабан может наброситься на человека очень быстро, и не успеешь увернуться. По его совету мы замаскировались в масхалаты и залегли за деревьями. Автомашину и солдат оставили подальше, на просеке, и предупредили, чтоб сидели тихо.
В лесу уже собирались сумерки, верхушки сосен качались и шумели от осеннего ветра, и под этот шумок я чуть не заснул. Но вот появились небольшие кабаны в сопровождении крупных родителей. Как учил Григорий, я выстрелил в самого крупного борова, метил ему в глаз, но попал в лоб, где очень крепкая кость. Гриша тоже стрелял в него. Кабан упал, а остальные убежали. Мы осторожно стали подходить к нему, это был крупный боров, килограммов на двести. Мы не дошли до него и пяти шагов, как он вдруг вскочил, и проворно скрылся в лесу. Тогда мы пошли по кровавому следу, который вывел нас на заболоченную поляну с высокой травой. Там, в траве, он и лежал. Задние ноги кабана не действовали, он смотрел на меня угрожающе, обнажив клыки. Я отскочил в сторону, а Гриша добил его. Пришлось идти назад за машиной, чтобы увезти добычу. На соснах Гриша ножом делал пометки, иначе не найдём дорогу. Близко машина подъехать не смогла, и мы впятером, вместе с шофёром, тащили тяжёлого борова волоком. Потом пришлось расчленить тушу и по частям загрузить в кузов. Сала у кабана не было одно мясо. На обратном пути убили ещё двух козочек.
Всю добычу мы отвезли на кухню. В благодарность, командир дивизии устроил для охотников отличный ужин, с выпивкой. В штабной палатке собралось более двадцати человек: это сам Шеренгин, начальник штаба дивизии подполковник Чернов, начальник особого отдела майор Куликов и другие товарищи. Все уселись за длинным столом из ящиков, накрытым трофейным фарфором. В красивые фарфоровые чашки разливали из канистры спирт, который надо запивать холодной водой. Как обычно, пили за победу, за погибших товарищей и за дорогих женщин. Был тост и за охотников. В хмельном угаре велись интересные откровенные разговоры. Полковник Шеренгин до Волкова занимал должность начальника политотдела дивизии. По своим повадкам он напоминал школьного учителя. Собеседников часто называл по имени и отчеству, матом не выражался, как остальные присутствующие.
Вам не кажется, Леонид Владимирович, что немцы заманивают нас в мешок, говорил он начальнику штаба подполковнику Чернову. Тот заплетающимся языком сказал:
Вы правы, товарищ гвардии полковник, я уже высказывал такие опасения сегодня утром по телефону начальнику штаба нашего корпуса. Он в свою очередь передал такие опасения выше.
К разговору присоединился майор Куликов, его все боялись, и, зная это, он иногда старался понравиться, критикуя вышестоящее начальство.
Я считаю, сказал он, что Галицкий недооценивает нашей усталости, и хитрости фашистов. Они ещё достаточно сильны, и могут устроить нам окружение, как мы им под Сталинградом.
Что вы, разве можно такое говорить, съязвил Чернов, вдруг на вас донесут куда следует
Я же не буду сам на себя доносить, пошутил Куликов и громко захохотал.
Другие присутствующие разговаривали между собой, не слушая, о чём ведут беседу соседи. В палатке стало шумно от пьяных голосов. Я решил поговорить с Винокуровым и подсел к нему. Они с Гришкой сидели рядом, скучающе озираясь по сторонам.
Скажи им, показал Гришка на командиров, пусть ещё нальют
Винокуров усмехнулся: «Скажи сам».
Я похлопал «охотника» по плечу и говорю ему:
Тебе хватит, пожалуй, ты и так пьяный. Шёл бы лучше спать, иначе завтра голова будет болеть.