Она остановилась. Не от недостатка материала, как видел, но, скорее, чтобы перевести дух. Вероника оказала услугу, выразив надежду, что сегодня лавки запираются раньше. Робина была убеждена, что именно так, и вполне похоже на Дика, как он тут прохлаждается, так что, в конце концов, окажется поздно что-либо предпринять.
Уж целых пять минут я стараюсь выбраться, напомнил ей Дик с своей ангельской улыбкой, способной, на мой взгляд, довести до бешенства. Когда ты кончишь ораторствовать, я уйду.
Робина объявила, что она кончила «ораторствовать», и объяснила почему. Если бы обращение к нему вообще приносило бы какую-нибудь пользу, она часто считала бы своим долгом говорить с ним не только о его глупости, эгоизме и всех усиливающих вину обстоятельствах, но просто о его общем поведении. Она извиняет свое молчание только глубокой уверенностью в безнадежности когда-либо добиться какого-нибудь улучшения в нем. Будь это иначе
Нет, серьезно, спросил Дик, нарушая свое молчание, вероятно, как я предполагаю, случилось что-нибудь с печью, и тебе нужен печник?
Он отворил кухню и заглянул в нее.
Вот тебе и на! Да здесь было землетрясение? воскликнул он.
Я заглянул также через его плечо и заметил:
Да как же могло быть землетрясение, чтоб мы не ощутили его?
Конечно, не землетрясение, объяснила Робина, эта ваша меньшая дочь попыталась принести пользу.
Робина говорила строго. Я с минуту чувствовал, будто натворил все это сам. У меня был дядя, говоривший таким тоном. «Твоя тетка, заявлял он, смотря на меня с упреком, твоя тетка может, когда ей вздумается, делаться самой несносной женщиной». Я по целым дням после того ходил как в воду опущенный. Я не знал, передавать ли это тетке, или я тем еще только больше напорчу.
Но как же она сотворила это? спросил я робко. Невозможно, чтобы ребенок Да где же она?
В гостиной оказалась одна Робина. Я поспешил к двери. Дик уже шагал по полю. Вероники не было видно.
Мы спешим, крикнул мне Дик, обернувшись, на случай, если сегодня лавки запираются рано.
Мне надо Веронику, снова крикнул я.
Что? крикнул Дик.
Веронику! Я приложил руку в виде трубы к губам.
Она здесь! Убежала вперед, ответил Дик.
Надрываться дальше было бесполезно. Он взбирался по ступенькам на откос.
Они всегда заодно, эти двое, со вздохом заявила Робина.
Да, впрочем, и ты не лучше, сказал я. Если не он покрывает ее, так ты. А когда ты бываешь виновата, они принимают твою сторону. Ты становишься на его сторону. Он же покрывает вас обеих. Оттого мне так и трудно воспитать вас. (И это правда!) Как это все случилось?
Я все приготовила, отвечала Робина, утка и пирог были в духовом шкафу, горошек и картофель варились как следует. Мне стало жарко, и я подумала, что могу на минуту поручить Веронике присмотреть за плитой. Она обещала не играть в «короля Альфреда».
Это что такое? спросил я.
Ну, помнишь историю короля Альфреда с пирогами. В прошедшем году, когда мы ездили по реке, я попросила ее как-то присмотреть за пышками. Вернувшись, я увидала, что она сидит перед огнем, закутавшись в скатерть, с мандолиной Дика на коленях и в картонной короне на голове. Пышки все превратились в золу. Когда я сказала ей, что знай я, какую вещь она затевает, я бы ей дала
кусочков теста для ее игры, она, как бы вы думали, объявила, что этого ей вовсе не было нужно! Ей нужны были настоящие пышки, а я должна была настоящим образом выйти из себя: это-то и есть самое интересное в игре. Несносная девчонка!
В чем же состояла игра на этот раз? спросил я.
Мне кажется, на этот раз игры не было, по крайней мере, сначала, отвечала Робина. Я пошла в лес нарвать цветов к обеду и уж возвращалась, как в некотором расстоянии от дома услыхала как будто выстрел. Я думала, что кто-нибудь выстрелил из ружья, только удивлялась, кто это стреляет в июле, но подумала: «Должно быть, по кроликам». Бедняжек кроликов никогда не оставляют совершенно в покое. Поэтому я и не спешила. Вероятно, прошло минут двадцать, пока я добралась домой. Вероника стояла в саду в оживленном разговоре с каким-то мальчишкой-оборванцем. Лицо его и руки были все черные. Ничего подобного нельзя себе представить. Оба казались очень взволнованными. Вероника пошла мне навстречу, и с таким же серьезным видом, как я рассказываю теперь, рассказала мне самую невозможную сказку.
Она сообщила, что через несколько минут после моего ухода из леса вышли разбойники, по ее рассказу можно предположить, что их было до трехсот и стали требовать с ужасными угрозами, чтоб она впустила их в дом. Почему они не отперли сами и не вошли, она не объяснила. Казалось, этот коттедж служил им местом свидания, где скрыты все их сокровища. Вероника не хотела их впустить и стала кричать; и вот появился этот мальчишка, которого она представила мне под именем в роде «сэра Роберта» и тут произошло Нет, у меня не хватит терпения пересказывать всю чепуху, которую она городила В конце концов, разбойники, видя, что им нельзя пробраться в дом, подожгли какую-то потайную мину, которая взорвалась в кухне. «Если ты не веришь, добавила Вероника, тебе стоит только войти и взглянуть». Вот какую сказку они оба придумали. Целые четверть часа мне пришлось протолковать с Вероникой, объясняя ей, что тебе придется дать знать в полицию, а ей предстоит убедить судью и присяжных в истинности происшествия, пока, наконец, удалось добиться какого-нибудь толка.