Я еще раз обещал ему время от времени шиллинг в виде поощрения. Он обещал зайти вечером за книжками, которые, как я надеялся, должны были помочь ему. Затем я вернулся в коттедж и позвал Робину. Она ответила мне как будто виноватым тоном. Ей показалось, что я уже давно зову ее. Когда я объяснил ей, что этого не было, она сказала:
Как странно! Я уже больше часа как говорила Веронике: «Папа зовет». Должно быть,
мне пригрезилось.
Ну, теперь проснись. Сойди вниз и взгляни, что случилось с твоей проклятой коровой.
А! воскликнула Вероника. Она пришла?
Пришла. Уже давно. По ее мнению, ее следовало бы подоить несколько часов тому назад.
Робина ответила, что придет сию минуту.
Минута превратилась в двадцать пять минут, но и это превзошло мои ожидания. С Робиной явилась также Вероника. Робина сказала, что сошла бы раньше, если бы не пришлось ждать сестры. А Вероника говорила то же о Робине. Меня все это начало раздражать. Было уже чуть не двенадцать часов, а о завтраке еще нечего было и думать.
Ну, довольно рассуждать, сказал я. Ради бога, примитесь за дело и подоите корову. Несчастное животное падет по нашей вине.
Робина бродила по комнате.
Папа, тебе не попадалась скамеечка для доения? спросила она наконец.
Тринадцать раз попадалась, ответил я и принес злополучную скамейку.
Мы все двинулись процессией; Вероника вперед с оцинкованным железным ведром в руках.
У меня в уме вернулся вопрос: «Умеет ли Робина доить корову?» Раз Робина забрала себе в голову, что ей нужна корова, она потребовала, чтоб ее ей доставили немедленно, будто она и дня не могла обойтись без нее. Ее следующей заботой было купить скамейку для доения. Скамейка, выбранная ею, была с большим вкусом украшена выжженным рисунком коровы; на мой взгляд, она была немного тяжеловата, но зато, наверное, будет прочна.
Подойника Робина не успела приобрести. Его временно заменило оцинкованное ведро.
Побывав в городе, Робина собиралась купить что-нибудь художественное. Но хорошо бы она сделала, если бы для выполнения программы предварительно взяла несколько практических уроков доения. Я заметил, что по мере приближения к корове шаг Робины становился менее ровным. Немного не доходя до калитки, Робина остановилась со словами:
Предполагаю, что есть только один способ доить корову?
Может быть, есть и несколько, с которым тебе придется ознакомиться, если ты со временем соберешься принять участие в конкурсе по этому предмету, ответил я. А сегодня утром, особенно ввиду позднего часа, я на твоем месте применил бы самый обыкновенный метод, лишь бы он дал результаты.
Робина села и поставила ведро под корову.
Предполагаю, все равно с какой стороны начать? проговорила моя дочка.
Мне стало очевидно, что она не имела ни малейшего понятия об операции, к которой готовилась приступить.
Я ей высказал свое мнение, прибавив несколько размышлений по этому поводу. Время от времени отеческое наставление вещь полезная. Обыкновенно мне в таких случаях приходится взвинчивать самого себя. Но в это утро я чувствовал себя в ударе: все способствовало к тому.
Я изложил Робине задачи и способность доброго гения-хозяйки в том виде, как они представлялись не ей, а мне. Также и Веронике я сообщил результаты моих размышлений в течение многих недель о ней и о ее манерах.
Кстати уже я поделился с обеими о том, что думал о Дике.
Со мной такие вещи случаются раз в полгода, и прекрасные результаты дают себя чувствовать в продолжение дней трех.
Робина отерла слезы и схватилась за первый сосок, попавшийся под руку. Корова, не говоря ни слова, брыкнула, опрокинула пустое ведро и пошла прочь, выражая презрение каждым волоском своего тела.
Робина, горько плача, последовала за ней. Трепля корову по шее и позволяя ей тереться носом о мое плечо, что, по-видимому, успокаивало ее, мне удалось убедить ее спокойно переждать, пока Робина в течение десяти минут изо всей силы работала, как насос высокого давления. В результате получилось стакана полтора, хотя, по всем видимостям, можно было ожидать пять-шесть галлонов.
Робина совершенно упала духом и созналась, что виновата.
Если теперь корова умрет, говорила она, я никогда не прощу себе.
Вероника при этом тоже залилась слезами, а корова, из сочувствия ли им или побуждаемая собственным горем, снова принялась неистово мычать. Мне посчастливилось открыть пожилого рабочего, сидевшего под деревом, закусывая ветчиной и покуривая трубочку, и мы уговорились, что он будет, впредь до нового распоряжения, доить корову ежедневно.
Мы оставили его за работой, а сами вернулись в коттедж.
Дик встретил нас в дверях веселым «Доброе утро». Он справился, слышали ли мы шум реки, и справился также, скоро ли будет готов завтрак. Робина выразила предположение, что это счастливое событие произойдет скоро после того, как скипит чайник и поджарится ветчина, а Вероника накроет на стол.
А я думал, что добрый гений
Робина заявила, что, если еще раз он посмеет упомянуть «о добром гении», она отколотит его, а сама уйдет
и ляжет спать. Пусть другие справляются, как хотят.
У Дика есть одна добродетель: он философ.