в белорусском известно и мехаваты , то есть «меховатый», образованное от мех, а в украинских говорах міхуватий : в украинском мех называется міх . Напоминает о старом названии мешка и белорусское мехавата . Приведем иллюстрацию из русского повествования, в которое попало это слово: «...мы ... увидели человека, входящего в двери, во фраке серосветлого камлота, волосы у него закачены в пучок с полфунтом пудры, лет и росту средних, хорошо раскормленного, лица белокурого и не сухого, и собою красика. Он поклонился несколько меховато и с нерадением» [5].
Ныне плохой портной не назовет свое произведение мешковатым , а его далекие предшественники, которым доводилось шить рубахи, понятно, меховые, так и называли их мешками , не видя в этом наименовании ничего предосудительного [6]. Эти факты хорошо иллюстрируют и вековое развитие вещей, и изменения в отношении к ним людей, и сдвиги в семантике присвоенных данным вещам названий.
Мехи, о которых ведется речь, широко использовались в домашнем хозяйстве, в торговле и воинском обиходе, В них хранили и перевозили различные товары, продовольствие и военные припасы. Потребность в мехах была большая и мехи иногда употребляли немалые, наподобие кулей. Соли, читаем в монастырской книге XVII в., было куплено восемь мехов, «в них весом сто пят(ь)десят шесть пуд» [7]. И невольно вспоминаются былинные мехи:
Говорил же оратай таковы слова:
Ай же, Вольга Святославговичь!
А недавно я был в городни, третьёво дни,
На своей кобылке соловоей,
Увез я оттоль соли столько два меха,
Два меха соли по сороку пуд
[8]
.
В русском переводе «Книги, зовомой Земледелател(ь)ная», то есть сельскохозяйственная, хотя в ней говорится и о врачевании, излагается любопытный способ хранения в мехах муки: «Мука же хранима бываетъ многое время и не вредится, егда разщепиши лучину сухую и положиши в ню малыя частицы в различная места меха» [9]. В мехи обыкновенно ссыпали и пушечное зелье-порох. Летописец повествует, как русские юноши в бою под Казанью приползли подобно змеям и, «мѣхъ зелия пушечьного принесъше», подложили его под стену казанского острога (крепости) и зажгли острог, помазав серою и смолою (Каз. лет.). Известно: в одном из монастырей царю Алексею Михайловичу подносили хлебы и мехи с медом [10]. В мехах небольшого размера хранили деньги и различного рода документы: «мѣхъ невеликъ а въ немъ... челобитные о всякихъ полковыхъ дѣлахъ» [11].
С развитием русской экономики возрастала потребность в мягкой таре, удовлетворять которую изготовлением мехов становилось все труднее. Постепенно все более развивалось изготовление ее из других материалов рогожи и холстины. А так как рогожные и холщевые ёмкости служили для тех же надобностей, что и кожаные мехи, и они назывались мехами . О рогожных мехах говорится, к примеру, в текстах начала XVII в. [12]«Куплено холстовъ на кошули и на мѣхи» записано в книге Дорогобужского монастыря в конце XVI в. [13]«Куплено халъстины на мехи, читаем в расходной воронежской книге 1657 г., что на винакурнехъ солод носет»; там же сказано, что на мехи для солода куплено двадцать аршин «толстья» простого, грубого холста (Ден. 319, л. 33 об.). Дешевизна мехов из такого холста нашла отражение в старинной пословице: «Изжилъ вѣкъ за холщовой мѣхъ» [14] жил, трудился едва ли не даром. Холщевый міхъ одно время являлся столь обычным названием, что в Лекс. 1704 г. наряду с мѣшецъ и мѣшекъ встречаем мѣхъ холщевый . Шитые из менее прочного материала, нежели кожаные мехи, их рогожные и холщевые заменители, разумеется, не были большими, напоминающими былинные. Отличие их по размеру, ёмкости от богатырских кожаных собратьев, а по материалу вообще от кожаных мехов привело со временем к закреплению за ними наименования мешки с последующей утратой этим словом значения уменьшительности. Утрата последнего объяснялась тем, что большие кожаные мехи выходили из употребления, а вне сравнения с ними мешки уже не считались малыми. В этих условиях явилась необходимость в новом, уменьшительном названии для небольшого мешка. Родилось слово мешочек . Слова мех , с одной стороны, и мешок , мешочек , с другой, некоторое время сосуществовали. Донские казаки, например, в челобитье своем писали, что им привезли однажды муку в мехах больших и малых, что многие мешочки были в осминку, а четвертные мешки были также «скудны» [15].
Утрата словом мешок значения уменьшительности наглядно обнаруживается в тех случаях, когда названия мех и мешок употребляются безразлично, служат обозначением одной и той же вещи. В посвященной царю Василию Шуйскому «Воинской книге немецкой» упоминается крашенинный мех (из крашеного холста), а далее рекомендуется повесить этот «мешок з зельем» [16]. В судебном деле читаем: казаков Урывского острога по дороге на мельницу ограбили «взяли шеснатцат(ь) мешков», а в другом месте сказано: «и мехи взяли» (Прик., стлб. 1661, л. 121, 130).
Люди все более и более забывали о былом материальном родстве вещей, именуемых мешком и мехом (в качестве ёмкости и тем более в качестве шкуры животного), об одинаковом хозяйственном назначении мешка и меха (ёмкости). С этим связано и так называемое забвение внутренней формы слова, его строения, его структуры или, иначе говоря, того, что слово мешок образовано от мех . Забвение внутренней формы слова, или ее утрата, явление языковое, однако в данном случае его реальные предпосылки, как можно было убедиться, внеязыковые, лежат за пределами языка в области материальной культуры и хозяйственной жизни народа.