Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Королева поняла что значат эти слова. А значили они то, чтобы королева сама занялась приготовлением колбас. По просьбе мужа она часто делывала это и прежде. Казначею сейчас же было приказано выдать на кухню большой золотой котел и сто серебряных кастрюль. В печи вместо обыкновенных дров развели огонь из сандального дерева. Королева подвязала парчовый Фартук, и через несколько времени из золотого котла понеслись самые аппетитные запахи. Запахи эти проникли до кабинета, где король сидел со своими советниками.
Извините, господа, сказал король, не будучи в состоянии долее удерживать свой восторг, извините, мне нужно на минутку отлучиться по хозяйству.
Он побежал в кухню, обнял королеву, помешал немножко в золотом котле золотою ручкою от пера и с успокоенными чувствами возвратился опять в кабинет. Наступала очень важная минута. Нужно было резать сало четырехугольными кусочками и затем поджаривать его на серебряных шпильках. Придворные дамы отступили на несколько шагов. Королева пожелала совершенно одна заняться этим делом, чтобы вполне угодить своему супругу. Но едва начало поджариваться сало, как раздался тоненький, совсем тоненький голосок:
Сестрица, дай мне сальца! Я тоже хочу полакомиться, я ведь тоже королева! Дай мне сальца!
Королева знала, что это говорит Мышиха. Мышиха уже давным-давно проживала в королевском дворце. Она уверяла, что находится в родстве с королевскою Фамилией и что она сама королева в мышином царстве. И в самом деле, у неё был под печкой весьма многочисленный придворный штат. Королева была очень добрая женщина. Она не признавала Мышиху родней и не считала ее за царицу, но в торжественных случаях всегда ее угощала.
Выходите, любезная Мышиха, сказала королева, покушайте сальца.
Мышиха проворно и весело выскочила из-под печи, вспрыгнула на плиту и деликатно начала брать своими маленькими лапками один за другим кусочки поджаренного сала, которые протягивала ей королева. Но за Мышихой выскочили все её родственники и родственницы, а семеро её сыновей, мальчишки с самыми неприятными манерами, прямо набросились на приготовленное сало. Королева так испугалась, что ничего не могла против них сделать. К счастью скоро подбежали придворные дамы и разогнали непрошеных гостей, но сала осталось уже не много. Призвали придворного математика и по его вычислениям искусно распределили сало по всем колбасам. Зазвучали трубы и забили барабаны. Все короли и принцы подъезжали ко дворцу, разодетые в праздничные наряды: короли ехали в хрустальных каретах, принцы все были на белых конях. Король встретил их самым приветливым образом, надел золотую корону и, как хозяин, сел на почетное место за столом. Начали подавать сто сортов колбас, одни за другими. После пятнадцатого сорта король побледнел и начал сильно вздыхать; после двадцатого сорта он громко зарыдал, откинулся на спинку своего кресла и закрыл лицо руками. Все вскочили со своих мест. Лейб-медик бросился щупать пульс короля, с королем началась истерика. После окуривания жжеными перьями и употребления различных сильных средств король несколько пришел в себя. Его начали уговаривать, успокаивать, расспрашивать. Он только мог прошептать едва слышным голосом:
Мало сала!
Королева упала пред ним на колени.
О, мой несчастный супруг, воскликнула она, я понимаю ваше огорчение, я понимаю что вы должны переносить и чувствовать! Казните меня, я виновата! Ах! Мышиха со своими семью сыновьями и со всею родней съели у меня сало!
С этими словами королева упала в обморок. Король с гневом вскочил со своего кресла.
Обер-гофмейстерина! громко воскликнул он. Каким образом это могло случиться?
Обер-гофмейстерина рассказала все что она знала. Король решился отомстить Мышихе и ее семье за то что они съели у него сало. Собрали совет, подумали-погадали и определили поручить все дело придворному часовщику и механику, которого звали совершенно так же как и меня, Христианом Дроссельмейером. Придворный часовщик обещал на веки изгнать из дворца Мышиху и все её семейство посредством особой чрезвычайно тонкой дипломатической операции. Он придумал устроить маленькие, очень хитрые машинки, в которых висели на ниточках кусочки поджаренного сала: машинки эти Дроссельмейер расставил вокруг жилья Мышихи. Сама Мышиха была слишком умна, чтобы не разгадать хитрости Дроссельмейера. Но несмотря на все её увещания и предостережения, все семеро её сыновей и множество ее родственников и родственниц так прельстились запахом поджаренного сала, что сломя голову побежали в Дроссельмейеровы машинки. Машинки их прихлопнули, а пойманных мышей повара позорно передавили тут же в кухне.
Мышиха с небольшим количеством приближенных неизвестно куда исчезла. Она была вне себя от горя, обиды, отчаяния. Король и все придворные радовались; одна королева была неспокойна, потому что она лучше других знала характер Мышихи и была уверена, что Мышиха станет мстить. её предчувствия оправдались. Как-то раз королева опять надела свой парчовый Фартук и принялась готовить королю его любимый компот. Вдруг пред нею явилась Мышиха:
Берегись, королева! пропищала она. Я перекушу пополам твою Пирлипаточку!
С этими словами она точно сквозь землю провалилась. Королева от испуга опрокинула весь компот в огонь и во второй раз Мышиха испортила королю его любимое кушанье, на что он очень разгневался. Ну, дети, на этот вечер довольно, в следующий раз расскажу вам что было далее.
Как ни просила Маша дядю Дроссельмейера рассказать еще немножко, но он не согласился.
Нет, сказал он, хорошего понемногу. Завтра приду и буду тебе дальше размазывать.
Дядя хотел уже выходить из комнаты, как Фриц остановил его вопросом:
Скажи-ка, дядя Дроссельмейер, правда это, что будто бы ты выдумал мышеловки?
Что ты за пустяки спрашиваешь! сказала госпожа Штальбаум.
А дядя Дроссельмейер как-то необыкновенно улыбнулся и тихо сказал:
Почему же мне и не выдумать мышеловки, когда я часовщик и механик?
VIII. Продолжение сказки об орехе Кракатук
Теперь вы знаете, дети, продолжал дядя Дроссельмейер на следующий вечер, теперь вы знаете, почему королева так заботливо охраняла маленькую принцессу Пирлипату. Она боялась, что Мышиха прибежит и перекусит ее пополам. Машинки Дроссельмейера не могли принести в этом случае никакой пользы. Мышиха была слишком умна, чтобы попасть в такую ловушку. Придворный астроном объявил, что только семейство кота Мурлыки может охранить колыбельку Пирлипаты от Мышихи. Поэтому-то каждой няньке и велено было держать на коленях по коту Мурлыке, а сами Мурлыки все были сделаны придворными котами. Как-то в полночь одна из двух главных нянек, сидевших подле самой колыбели, внезапно очнулась от сна. Вокруг все было так тихо, что можно было слышать, как червячок точил деревянную стену. Все спало: няньки, сторожа, придворные коты. Главная нянька взглянула в колыбельку, да так и обмерла, Огромная, гадкая мышь стояла там на задних лапках, положив свою голову на личико принцессы. Нянька вскрикнула не своим голосом. Все проснулись, но в ту же минуту Мышиха (это была она) быстро выскочила из колыбели и побежала в угол комнаты. Придворные коты со всех ног бросились за нею, но опоздали: Мышиха на их глазах сквозь щель исчезла под полом. Пирлипата проснулась от шума и громко заплакала.
Какое счастье! Она жива! воскликнули няньки.
Но как же испугались они, когда увидали что стало с ребенком! Вместо прелестной курчавой головки очутилась безобразная огромная голова, сидевшая на маленьком сгорбленном туловище. Голубые глаза превратились в зеленые; рот разошелся от одного уха до другого. Королева плакала день и ночь. Комнату короля сейчас же обтянули материей на толстой вате, потому что он беспрестанно стукался головою о стены и все восклицал: о я несчастный отец! Всю вину король сложил на придворного часовщика и механика Христиана Дроссельмейера из города Нюрнберга и поэтому отдал такой приказ:
Дроссельмейеру приказывается в продолжение одного месяца возвратить принцессу Пирлипату в прежнее её состояние или указать средство как это сделать. В противном случае Дроссельмейера казнить.
Дроссельмейер очень испугался, но доверяя своему искусству и своему счастью он сейчас же приступил к первой операции, которая ему казалась нужною. Он очень искусно разобрал принцессу Пирлипату по частям, отвинтил ей ручки и ножки и рассмотрел её внутреннее устройство. По несчастно оказалось, что чем больше будет становиться Пирлипата, тем безобразнее будет она делаться. У Дроссельмейера опустились руки. Осторожно собрал он опять Пирлипату, положил ее назад в колыбель и погрузился в меланхолию. От колыбели ему запрещено было отходить, и он все сидел около Пирлипаты. Прошла неделя, другая, третья, наступила середа четвертой недели. Король заглянул в дверь детской, гневно погрозил пальцем и закричал: