Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Довмонт слушал духовника с удовольствием и, выходя из Троицкой церкви, чувствовал, как душа наполняется благостью. К себе в хоромы прошествовал князь пешком, отдав поводья коня слугам. Поднявшись на высокое резное крыльцо, постоял властитель немного, любуясь красотами земли псковской, кою с недавних пор считал уже родной. Солнышко село уже, и лишь последние лучи его, теплые, оранжево-золотые, еще цеплялись за прозрачные перистые облака, еще золотили маковки церквей, отражались в слюдяных оконцах многочисленных боярских теремов, зайчиками бегали по крепости Крому.
На вершине хором, в опочивальне, блестели чуть приоткрытые ставни. Уже повисла над дальней башней луна, загорелись серебром первые звезды, и князь неспешно поднялся в опочивальню. Горели вдоль лестницы свечи, слуга бросился было вперед отворить дверь.
Не надо, негромко приказал Довмонт. Ступай себе. Я сам.
Слуга молча поклонился и исчез. Все знали, князь терпеть не мог, когда его одевают-раздевают, словно немощного старца, так что в личном пространстве обходился без слуг, лишь любил, чтоб на широком подоконнике в опочивальне всегда стояла крынка холодного кваса.
Довмонт знал, квас был и сейчас и, кроме кваса, еще кое-что было. Ставни-то приоткрыты не зря! Кто-то тайно проник, забрался ловкому и храброму человеку не то чтобы запросто, но вполне возможно. Как вот сейчас
Князь знал кто. И даже не положил рук на рукоять кинжала. Просто вошел
Это не я! тут же послышался голос. Обиженный, звонкий, женский. Ну, правда, не наши. Иисусом Христом клянусь, а еще Одином, Фрейей и Тором.
Вот это уже было серьезно. Когда девушка из знатного варяжского рода клянется старыми богами это кое-что значило.
Ну, здравствуй, Рогнеда, войдя, князь устало опустился на ложе рядом с улегшейся там же красавицей-девой в богатом мужском наряде. Давненько не захаживала, что и говорить. Квасу хочешь?
Попила уже. Вкусный у тебя квас, князь.
Зеленые очи красавицы насмешливо сверкнули, каштановые локоны дернулись. Ах, она была обворожительно хороша, даже и в мужском платье узкие порты, лазоревая рубаха с шелковыми модными! нарукавниками, каждый из которых стоил примерно как две такие рубахи и даже дороже.
Ты ведь хотел знать, не мои ли люди убили тех отроцев? погладив князя по спине, тихо спросила гостья. Отвечаю еще раз не мои. В чем я уже и поклялась.
Тогда кто же? Довмонт скосил глаза.
Не знаю, пожала плечами дева. Ну, не знаю, точно! Да мои говорили, ближе к утру видели барку на Великой реке.
Что за барка? князь вскинул брови.
Говорят немецкая. Отбилась от каравана из Риги Гости рижские привезли сукно, медь да олово, полотна.
Нежная рука юной женщины забралась под воротник князя
А ты откуда знаешь про караван? улыбнулся тот. Приценивалась?
Ну да. Я ж и медью, и оловом торгую ты ж знаешь.
Пошлины торговые не платишь и купцам нашим многим жизни не даешь, горестно покивал Довмонт.
Девушка встрепенулась, сверкнула глазищами рысь! Пантера!
Не даешь, не даешь, князь нежно погладил ее по спине, чувствуя через тонкую ткань зовущее тепло податливого женского тела, истосковавшегося по плотской любви. Правду сказать, сам князь тоже истосковался, а потому не стал больше ничего говорить, просто сгреб гостью в охапку, завалил на ложе да принялся с жаром целовать в губы
Ах Рогнеда закатила глаза, вовсе не пытаясь освободиться. Наоборот, привстала, подняла с готовностью руки
Сняв поясок, Довмонт стащил с девы рубахи. Сначала одну верхнюю или «свиту», потом весь в нетерпении вторую, обнажив упругую грудь с дрожащими розовыми сосочками кои тотчас же накрыл губами, принялся нежно ласкать языком Гостья откровенно млела, особенно когда князь распустил шнурок на ее портах, засунув руку в сокровенное место
Ах, милый мой
Полетели прочь порты Два тела соприкоснулись кожей словно молния прошибла обоих Дева дернулась, застонала, изогнулась, словно боевой лук
Зачем немецким купцам убивать отроков Рогнеда не знала и даже предположить не могла. То же самое мог бы сказать и Довмонт: и правда, зачем? Однако все же где-то в глубине души шевелилось нешуточное подозрение, догадка. С несчастными отроками расправились безболезненно и быстро, значит, получается и вправду знакомые. Мальчишки ведь не сопротивлялись, позволили подойти. С чужими бы, с незнакомыми, не вели себя столь беспечно.
Значит не немцы? А кто тогда?
Я ж сказала не мои, клянусь молотом Тора!
Сверкнули гневом зеленые очи. Дернулась рука тонкая, но сильная. Ах, Рогнеда, Рогнеда, юная атаманша неслабой разбойничьей шайки! Красавица-дева, обликом напоминавшая хрупкий цветок, который того и гляди раздавишь. Однако впечатление это обманчиво, разбойница всегда была себе на уме и за себя постоять сумела бы. Да и не только за себя Князь познакомился с ней еще в Литве, помог бежать из плена Девушка не забыла
Юная красавица прижалась к Довмонту всем своим восхитительным гибким телом, князь ласково погладил любовницу по спине, приголубил и все же никак не мог оторваться от своих мыслей. Если четвертого паренька не убили, он может рассказать многое. Пусть Степан-тиун ищет, пусть найдет.