Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Да что ты блажишь-то? спокойно промолвил Степан. Докладывай по порядку, степенно где и что?
Там, в лесу, мертвые. Отроки. Трое. Ветками кто-то забросал.
Ветками так, может, медведь тиун искоса глянул на князя.
Довмонт усмехнулся:
Медведь не медведь, что гадать? Пошли-ка лучше взглянем.
Ну, коли уж представилось здесь быть, так почему б и не поглядеть-то? Может, какая мысль в голову придет, умная Тиун тиуном, но он-то все-таки князь! За безопасность города, всех псковичей в ответе! Это не дело, когда кто-то отроков убивает. Выяснить кто, да враз головенку оттяпать!
Люди тиуна уже освободили трупы от веток, уложили в ряд. Хоть и жарко было, но не настолько много прошло времени, чтоб нельзя было узнать.
Вот они, охотника Еремея чады, с ходу определил Степан. Эти вот двое. Этот Кабан, тот Лось. Или наоборот. Но они, точно. Третьего не знаю. Мыслю явно тоже из Застенья. Узнаем, кто.
Тиун склонился над трупами, перевернул каждый по очереди и тихонько свистнул:
А их всех ножами, княже!
Может, мечами? хмыкнул Довмонт.
Не, не мечами. Раны-то узкие, вон. А этого, незнакомого в шею, сзади. Метнули ловконько. Парень-то, видать, бросился бежать и
Раны хорошие, князь внимательно осмотрел
убитых. Я бы даже сказал добрые раны.
Тиун удивленно приподнял правую бровь:
Что значит добрые? Поясни, господине.
В голосе его не прозвучало никакого почтения! Чисто деловой стиль поясни, и все тут.
Довмонту сие нравилось, тем более Степан считался признанным ищейкой. Еще бы, это ж дело всей его жизни, можно сказать профессия: искать да ловить.
А потому добрые, что отрокам лишней боли причинить не хотели, спрятал усмешку князь. Могли б и иначе зарезать, с мучениями. А так раз, и все.
Тиун покивал:
Без мучений быстро! Может, это кто-то знакомый был?
Может, и так, в голосе князя послышались нешуточные раздумья. И это знакомый явился сюда с каким-то тайным делом. А отроки невзначай оказались случайными свидетелями видоками. Вот их и Не повезло.
Не повезло, согласно кивнув, Степан прищурился. Не с разбойным ли людом парни столкнулись?
Довмонт откашлялся слишком уж нехороший запах шел от убитых:
Разбойные не разбойные узнаем! Поговорю кое-с кем А ты, Степан, спроворь все в Застенье. Может, кто чего знал, видел, слышал?
Сделаем, княже, со всем почтением заверил тиун.
Позади захрустели кусты, прибежал от реки тиунов вьюнош с докладом. Не тот заполошный, что кричал о трупах, другой медлительный такой увалень с вытянутым бледным лицом конторской крысы. Князь даже припомнил, как его звали Кириллов Осетр. Или Осетров Кирилл. Так как-то.
Ложки нашли, господине. Четыре!
Четыре? разом изумились тиун и князь.
Еще бы Значит, не трое было отроков четверо! И куда же четвертый делся? Может, он видел все и сбежал? Или нашел свою гибель чуть подальше?
Надо искать, однако Довмонт посмотрел на парня. Постой. Вижу, ты еще что-то сказать хочешь?
О ложках, княже, покивал увалень впрочем, не такой уж и увалень вполне даже сметливый, ага! Степан кого попало к себе не набирает.
Две ложки, новые, покупные, быстро пояснил Кирилл (или Осетр? Нет, все же Кирилл). На Застенье, у Якима-бондаря куплены. Я сам недавно такие покупал. Полбелки отдал. Ясно это Еремея-охотника чад ложки. Вот эта самодельная, из дуба выстругана сила нужна, чтоб из дуба.
Тиун покивал:
Это вот этот, плечистый.
И вот четвертая ложечка, показал увалень. Неказистая, старенькая и по концам обгрызена. Хозяин ее отроце хиленький, нервный, небогатый. Из закупов, а то и холоп обельный.
Хиленький, нервный, небогатый, Довмонт покачал головой; признаться, он ожидал услышать нечто более толковое. Да таких отроцев по Застенью сотни, если не тысячи!
А тут вон еще буквицы, хитро прищурился помощник тиуна. Вона, на стебельке «Клша». Кольша значит! Имечко.
Вот это уже хорошо, князь посмотрел на тиуна. С имечком-то гораздо легче искать. А, Степан Иваныч? Верно?
Степан степенно кивнул:
Да уж сыщем. Ничо. Время только.
* * *
Одначе, един говорит хочу, дескать, себе коня, как у князя, и за того коня готов и сам себя в рабство запродать и чад и домочадцев своих. Окстись, друже! На себя взгляни зачем тебе конь, как у князя? Ты ж не князь и князем никогда не будешь. Затем, чтоб князем казаться. А зачем казаться, если не быть? Затем, что пред людьми красоваться вот гордыня в чем, вот в чем грех великий. Иной думает: сам я плюгавый человечишко, зато на княжеском коне восседаю, и мне, яко князю, почет. Однако ж эти мысли всуе. Никто о ближнем своем денно и нощно не думает, никому нет до другого дела. И зачем тогда княжий конь? Мыслями нутро свое тешить мол, пусть все на меня такого с восхищением и завистью смотрят. Так ведь не восхищаются. И мало кто завидует, буде такие же грешные души еси. Не восхищаются, не говорят, бо ой, какой молодец, на таком-то коняке! Нет! Наоборот, поют вослед вот ведь, дескать, ворюга. Где-то коня свел, собака, чтоб те навернуться с седла. Так и думают, такие и пожелания вослед посылают. Так зачем тогда не князю княжий конь? Скромней надо быть, о том и писанье священное толкует. Именно быть, а не казаться. Если ты сам никто то и княжий конь не поможет.