Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Что, Миленка родила уже, что ли? тиун Степан Иваныч не постеснялся обнаружить весьма близкое знакомство с предметом своей деятельности. Ну, а кого было стесняться-то? Князя, что ли? Так одно дело делали.
Давно уже родила, еще на Пасху, важно пояснил владелец резной ладьи.
Тиун покивал:
А младенца, поди, придавила-приспала
Отчего ж придавила? Выращивает. Лебедушкой назвала. Дочку родила-то.
Молоде-ец, вслух подивился Степан. Не знал, что Миленка такая Ладно! Так что, княже, к скоморохам пойдем? Они ж, верно, где-нибудь на реке становищем встали?
Там, там, на реке, лодочник охотно указал рукой. По течению, у плеса. Да я ж вас довезу вмиг! Прошу пожалте.
Отвалив от пристани, ладейка так и поплыла вдоль берега, не выбираясь на середину реки. Видать, ловко управлявшийся кормовым веслом лодочник прекрасно знал все здешние мели.
Кибитки скоморохов виднелись за деревнями у самого плеса, невдалеке от утрамбованной возами дороги и луга со свежескошенным сеном. Сено сохло на летнем солнышке, еще не складывали стога, и запах стоял такой, что князь невольно закусил губу больно уж сладко и славно пахло! Сухой травой, покосом Родиной.
Боярина Федора Скарабея землица, выпрыгнув из ладьи, пояснил тиун. Боярин прижимист. Не за просто так скоморохов пустил. Поди, выгодно.
Скоморохи варили уху, вкуснейший ее запах смешивался с запахом сена и росшей неподалеку смородины.
Налимья? подойдя, Довмонт кивнул на кипящий котелок.
Присаживайся с нами, господине. Похлебаем. Ложка, чай, есть?
Староста бродячих мимов, потешников и музыкантов чем-то походил на цыгана или на постаревшего музыканта, осколка хард-роковых групп семидесятых. Длинные темные патлы, кудлатая бородища почти до самых глаз еще джинсов и черных очков не хватало.
Ищете кого? пригласив незваных гостей к
костру, староста вовсе не намеревался тратить время даром. Лучше уж заранее расспросить, узнать
Да вы ешьте, ешьте! Рыбы еще наловим, наварим ушицы хозяин разрешил.
Скарабей-боярин? присаживаясь, усмехнулся князь. И много он с вас берет?
Скоморох спокойно зачерпнул деревянной лодкой ароматное варево, подул, попробовал немножко посидел, блаженно щуря глаза, и только потом ответил:
Сколько б ни брал все его. Зато место удобное и Плесков-град рядом, и на Изборск дорожка вон. Да хлебайте вы, ватажники мои пока отдыхают. Вчерась наработались, ух! По всей реке слыхать было.
Рядом с кострищем, на свежесрезанной коре были аккуратно разложены ложки, некоторые недавно вырезанные, светлые. Одна их таких обгрызена, и, судя по зубам грыз ребенок
Уха и впрямь оказалась вкусная, налимья. Спутники князя не преминули усесться рядом, вестимо, с разрешения, и теперь тоже работали ложками, словно три дня не ели. Довмонт все подумывал, с чего бы начать расспросы, да вот беда, с таким-то вкуснейшим варевом никакие умные мысли в голову не лезли, не хотели перебивала проклятая налимья уха!
Так ничего и не придумав, надежа и опора Пскова спросил прямо:
Отрок с вами давно ль? Ну, этот Кольша. Вон, ложка его.
Ложка-то есть, степенно покивал скоморох. А самого отрока нету. Сбежал! Вчерась еще уговаривался с нами в Изборск идти и вот, видать, раздумал.
Так вот, без ложки сбежал? не поверил тиун Степан Иваныч.
Рыбу он ловить пошел, послышался вдруг за спиной князя звонкий девичий голос. Оборачиваться не пришлось к костру присела юная дева. Одета была просто длинная рубаха из выбеленного холста с вышивкой, поверх подола юбка-понева два куска пестрой ткани, подпоясанные шнурком. Светлые волосы забраны тоненьким кожаным ремешком, симпатичное личико, большие голубые глаза под рубахой явно проглядывала грудь еще небольшая, не округлившаяся, с остренькими торчащими сосками. Однако вовсе не грудь юной красули сейчас привлекла внимание Довмонта ожерелье! Янтарное ожерелье на шее. Откуда? Впрочем, это ж Псков, не глушь владимиро-суздальская! Балтика почти что рядом.
Глянутся бусы? взяв одну из разложенных на куске коры ложек, девчонка потянулась к котлу.
Красота! улыбнулся князь. Подарил кто?
Да уж не украла! хлебнув ушицы, задорно отозвалась красавица. Я ж и на свирели, и на гудке еще и плясать могу с бубенцами. Вчера вот наплясалась.
Это Машенька наша, представил девушку скоморох. Маруся.
Так ты вчера на ладейке плясала? Степан Иваныч тоже вставил свое слово.
Маруся отмахнулась:
Не-а, не на ладейке. На ладейке наши на дудках да бубнах играли, а плясала я на лугу. Невдалеке, там, где ромашки. Там и покос, а невдалеке пристань рыбацкая. Там бусы и подарили. Парни плечистые шли, видать, к реке остановились послушать и бросили! Ну, право слово, бросили, Купавной клянусь. Видать, понравилось, как я плясала да пела.
А нам можешь спеть? подмигнул Довмонт. Нет, ты поешь сначала
Угу
Быстро дохлебав уху, Маруся поднялась на ноги, поймала брошенный старостой бубен
Ой, далече далеко далеко-далече
Девушка раскраснелась, притопнула ногами и голосок был такой приятный, звонкий
Явине, явине, вдруг послышалось князю. Явине-Явинскете