Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Так что на поиски людокрадов «псковская надежа и опора» отправился самолично, прихватив с собой Степана-тиуна и двух его людей юного сыскаря Семена с Кирилловым Осетром тьфу с Осетровым Кириллом. Ни у кого такая прыть Довмонта никаких подозрений не вызвала. Такие уж стояли времена, когда князья сплошь и рядом занимались теми вроде бы обычными и простыми делами, какие в более поздние эпохи владетельные особы, несомненно, поручили бы слугам. Да и не был псковский князь (как, впрочем, и новгородский) никакой владетельной особой. Боже упаси, не правил, а служил Псковской республике по мере своих сил. Военачальником, верховным судьей и вот организатором сыска. А кто же о безопасности горожан думать будет? Конечно, князь. Кому же еще-то? На то он и призван, на то «защита и опора». От внешнего супостата псковичей защитить хорошее дело, но и усмирить внутренних врагов дело не менее важное. Чтоб жили люди спокойно, без страха. Чтоб не боялись за себя и детей, чтоб ночью спокойно на улицу могли выйти. Не только бояре все.
Да и другие-то князья, вроде б и властелины, еще не вошли в подлый вкус самовластья, еще особенно себя не выделяли, свою стать не подчеркивали. Это много позже все началось, в пятнадцатом веке, в конце, с подачи ромейской бесприданницы-нищебродки Зойки Софьи Палеолог, ставшей благодаря папе римскому женой Ивана Васильевича, великого московского князя. Эта змея и стала на ухо Ивану петь, мол, ты же князь, Иван, да не простой великий. Не какой-нибудь там Ванька-Иван, а Иоанн! Разницу понимать надо. И не надобно всех подряд бояр в гости звать, пусть в очереди стоят, записываются, да и поклоны как следует кладут, ломают шапки.
С тех пор и расползся, разлился византийский яд по всем русских землям впрочем, и раньше еще великие владимирские князья от татар эту моду переняли. А чего же не перенять-то? Вон как удобно. Правило же известное, понятное и простое: я начальник ты дурак, ты начальник я дурак. Я власть, лижите мне задницу до мозолей, а кто не лижет, тот власть не уважает, и вообще подлый христопродавец и сам себе на уме гад!
Но вот не было еще так-то! Ни во Пскове, ни в Великом Новгороде не было. Не родилась еще злоковарная ромейка Софья, не взяли еще Констатинополь-Царьград турки, да и Москва еще в заскорузлых владимирских лесах самая поганая деревуха. Есть ли есть во вселенной какой-то край, то это вот он и есть. Вернее, был. Когда-то.
Ввиду всех этих рассуждений, Довмонт и не заботился никаким прикрытием своей деятельности. Все ведь про отроков убитых знали, и то, что сам князь лично убийц ищет в том ничего такого необычного по тем временам не
было. В конце концов кому же еще-то?
Дабы простой народишко не смущать, Довмонт даже не одевался в простое платье. Он и так одежду носил простую. Ну, конечно, не в сермяге ходил, однако такая вот суконная рубаха, такой плащ, как ныне на князе, у любого боярина средней руки сыщется, да и у купца торгового гостя тоже. У приказчика даже, чего там о купцах говорить.
О внешнем же виде высокий, красивый, стройный, с мягкими светлыми волосами и такой же бородкой, со взглядом серо-стальным речи вообще не шло. Да, средневековые люди отличались редкой памятью, в том числе и на лица. Однако мало ли во Пскове стройных мужиков? Да пруд пруди. И все в большинстве своем светлоглазые.
Потому и не опасался князь, что узнают а и узнают так что с того? Выехав со двора, особенно не таился, однако и не кричал на каждом углу вот он я, князь псковский! Надежа, защита и опора.
Оставив коней на попечение воротной стражи, Довмонт и его люди спустились к пристани, однако на княжеской ладье не поплыли, а наняли у перевозчика скромную лодку забавную такую ладейку, украшенную узорочьем и паволоками. На такой обычно дети боярские любили кататься.
На тот берег отвезешь, пристанешь, где скажем, да подождешь.
Чернобородый мужик лодочник хмыкнул было презрительно это еще кто тут распоряжается, еще не заплатив даже? Хмыкнул, да усмешка с губ испарилась тут же узнал!
Рука сама собой к шапке рванулась:
Ой господине!
Тихо! цыкнул Довмонт. Спокойно все спроворь, понял?
Лодочник закивал, побежал к ладейке, что-то крикнул гребцам двум дюжим парнягам. Те засуетились, быстренько повыкидывали из ладьи всякий мусор.
Семен он первым шагал внезапно наклонился к воде и вытащил потешную скоморошью личину маску.
Скоморохи, подбежав, оглянулся на князя Кирилл Осетров.
Ну-ну, Довмонт скривил губы. Начал, так договаривай.
Я к тому, что скоморохи частенько отроцев беглых сманивают, щурясь от отражавшегося в речной воде солнышка, быстро пояснил сыскной. Не силой, конечно но бывает и силой. Ежели отрок наш сам от чего-то бежать задумал мог и к скоморошьей ватаге прибиться. Оченно даже мог.
Умен, скупо похвалив помощника, Степан искоса глянул на князя вот, мол, какие у меня орлы-молодцы! Похвалил и сразу же повернулся к лодочнику. А того и спрашивать уже не надо было. Бородищу пригладил да отрапортовал:
Сеночь бояричи со скоморохами катались. И с непотребными девками. Одна Настасья Заваруха, другая Олька Кривая нога, третья Миленка Розова.