Здрасте, здрасте! как из тумана, прокричал Билл. Скажите, что же в конце концов оказалось у сенатора Биллингса?
Банальная инфекция верхних дыхательных путей, сообщил профессор. Он уже отбыл восвояси на дирижабле, вертолете и грузовом лифте.
Вот как, выговорил Билл и, помолчав, добавил: У меня жуткое состояние.
Состояние у вас в норме, заверил его профессор Нортон. Через неделю сможете отправиться в круиз. Джордж у нас классный диагност.
Главное, что операция прошла блестяще, скромно сказал Джордж. Еще шесть часов и прободения было бы не избежать.
Анестезия тоже удалась на славу. Профессор Нортон подмигнул Джорджу. Прямо колыбельная.
Наутро к Биллу забежала Тэя; швы почти не саднили, он выспался и, несмотря на слабость, был вполне бодр. Она присела к нему на кровать.
Я вел себя как последний идиот, повинился он.
С докторами такое случается. Как в первый раз заболеют начинают с ума сходить.
Наверное, теперь все от меня отвернутся.
Ничего подобного. Разве что слегка поиздеваются. Вот послушай какой-то юный гений сочинил для клубного капустника.
И она прочла по бумажке:
Если бы тебя впервые прихватило в сорок лет, ты бы вел себя точно так же.
Говорят, твой друг Дэрфи, как всегда, был на высоте, нехотя заметил он.
Да, это так, согласилась она и, помолчав, добавила: Он сказал, что разорвет помолвку и обвенчается со мной на моих условиях.
У него остановилось сердце.
И что ты ему ответила?
Ответила «нет».
Жизнь вернулась в прежнее русло.
Придвинься поближе, прошептал он. Где твоя рука? Будешь ездить со мной купаться? До конца сентября, каждый день?
Через сутки.
Нет, каждый вечер.
Ладно, уступила она. В жаркую погоду каждый вечер.
Тэя встала.
Он заметил, что взгляд ее устремился в какую-то далекую точку и на миг
задержался, будто в поисках опоры; склонившись к нему, она поцеловала на прощание его изголодавшиеся губы, а потом углубилась в свою тайну, в леса, где она охотилась, и забрала с собой прежние муки и воспоминания, которые он не мог с ней разделить.
Но все, что в них было ценного, она давно спрессовала, чтобы нести дальше и не растерять. Сейчас Биллу досталось больше положенного, и он нехотя ее отпустил.
«Пока это мое величайшее достижение», сонно подумал он.
У него в голове пронеслись строчки кокцидианского куплета, а потом и припев, навеявший ему крепкий сон:
Шестеро и полдюжины
Начать с того, что все пятеро двое юных Скофилдов и их друзья выглядели великолепно: стопроцентные американцы, одеты строго, но с легкой небрежностью, подтянутые фигуры, лица чуткие, открытые всем ветрам. А потом он вдруг заметил, что они образуют собой художественную композицию: чередование светлых и темных шевелюр, гóловы в профиль, устремленные в сторону мистера Скофилда; позы собранные, но с ленцой; никакой напряженности, но полная готовность к действию, которую не могли скрыть шерстяные брюки и мягкие кашемировые джемпера; руки на плечах друг у друга сплоченность, как у вольных каменщиков. Но тут эта компания, напоминавшая группу натурщиков, внезапно рассыпалась, как будто скульптор объявил перерыв, и потянулась к выходу. У Барнса создалось впечатление, что он увидел нечто большее, чем пятерку ребят лет примерно от шестнадцати до восемнадцати, которые собираются в яхт-клуб, на теннисный корт или на поле для гольфа; он остро ощутил целый срез стиля и тона юности нечто отличное от его собственного, не столь самоуверенного и не столь элегантного поколения, нечто скроенное по неведомым ему меркам. Он рассеянно спросил себя, каковы же мерки года тысяча девятьсот двадцатого и чего они стоят; ответом стала мысль о ненужности, о больших усилиях во имя чисто внешних эффектов. Наконец его заметил Скофилд и пригласил спуститься в гостиную.
Хороши, верно? тоном, не допускающим возражений, спросил Скофилд. Скажи, встречались тебе более классные ребята?
Ребята отличные, согласился Барнс, хотя и без особого энтузиазма.
Он вдруг подумал, что его поколение своими многолетними усилиями приблизило периклов век, но не породило будущего Перикла. Cцена была подготовлена, а как насчет труппы?
Я не потому говорю, что среди этих ребят двое моих, продолжал Скофилд. Просто это самоочевидный факт. Хоть всю страну обойди такой молодежи ни в одном городе не сыщешь. Во-первых, тренированные. Братья Кэвеноу особо не вымахают, они в отца, зато старшего хоть сейчас оторвет с руками хоккейная команда любого колледжа.
А возраст? спросил Барнс.
Дай подумать: самый старший из всех Говард Кэвеноу, ему девятнадцать, на будущий год в Йель поступает. За ним идет мой Уистер, ему восемнадцать, тоже будет учиться в Йеле. Тебе ведь понравился Уистер, правда? Не помню случая, чтобы он кому-то не понравился. У него, у этого мальчика, задатки выдающегося политика. Есть еще один парнишка Ларри Пэтт, он сегодня не пришел, ему тоже восемнадцать, чемпион штата по гольфу. К тому же прекрасный голос; намерен пробиться в Принстон.