А блондин, похожий на греческого бога, это кто?
Красавчик Лебом. Тоже в Йель поедет, если девчонки его отпустят. За ним идет Кэвеноу-младший,
крепыш в спорте, дай только срок, старшего брата переплюнет. И наконец, мой младший, Чарли, этому всего шестнадцать. Скофилд неохотно вздохнул. Ну, думаю, бахвальства ты уже наслушался.
Нет-нет, рассказывай, мне интересно. Ну, спортивные, а дальше что?
Дальше: ребята как на подбор головастые; правда, за Красавчика Лебома не поручусь, но все равно симпатяга-парень. И каждый в отдельности прирожденный лидер. Помню, пару лет назад к ним привязалась какая-то банда, начали обзывать их бздунами так вот, та банда, по-моему, до сих пор бежит впереди собственного визга. Наши ребята чем-то напоминают мне юных рыцарей. А что спортивные разве это плохо? Насколько мне помнится, ты сам веслами махал на Нью-Лондонской регате это ведь не помешало тебе заняться консолидацией железнодорожного транспорта, да к тому же
Я занялся греблей, чтобы избавиться от морской болезни, сказал Барнс. А кстати, мальчики-то при деньгах?
Ну, братья Кэвеноу само собой; да и мои без гроша не останутся.
У Барнса появился блеск в глазах.
Что ж, если они могут не заботиться о хлебе насущном, их, очевидно, воспитывают для служения государству, предположил он. Ты сам говоришь, что твои сыновья проявляют склонность к политике, а все они вместе юные рыцари. Надо думать, они будут трудиться на благо общества, армии и флота.
Вот тут не уверен. В голосе Скофилда зазвучали тревожные нотки. Думаю, их отцы спят и видят, чтобы ребята занялись бизнесом. Это же так естественно, правда?
Естественно да, однако же не очень романтично, добродушно заметил Барнс.
Ты меня уже утомил, бросил Скофилд. Знаешь что, если ты найдешь равных им
Ребята видные, спору нет, согласился Барнс. Есть в них, можно сказать, лоск. Все как с рекламы сигарет в глянцевом журнале, однако же
Однако же ты старый брюзга, перебил Скофилд. Говорю тебе: ребята всесторонне развиты. Мой сын Уистер в этом году был избран президентом класса, но меня куда больше порадовало то, что его наградили медалью как самого многогранного ученика.
Эти двое в упор смотрели друг на друга, а на столе между ними нераспечатанной колодой карт лежало будущее. Дружили они много лет со студенческой скамьи. Барнс так и остался бездетным; именно этому обстоятельству Скофилд приписывал его недостаточное воодушевление.
Сдается мне, пороху они не выдумают и своих отцов не превзойдут, вырвалось вдруг у Барнса. Чем больше обаяния, тем труднее им придется в жизни. В Новой Англии люди сейчас начинают понимать, каково в этой жизни таким ребятам. Найти им равных?.. Это возможно, только не сразу. Он склонился вперед, и у него в глазах вспыхнул огонек. Но я мог бы отобрать полдюжины мальчишек из любой обычной школы в Кливленде, дать им соответствующее образование и лет, думаю, через десять твои любимчики будут посрамлены. Спросу с них никакого, требований тоже никаких живи себе обаятельным и спортивным, что может быть проще?
Ход твоих рассуждений предельно ясен, саркастически заметил Скофилд. Если бы ты приехал в какую-нибудь большую муниципальную школу и отобрал там шестерых круглых отличников, самых блестящих
А я тебе скажу, что я сделаю. Я поеду в захолустный городок в штате Огайо, Барнс заметил, что невольно обошелся без «если бы», но поправляться не стал, в тот самый, где прошло мое детство и где едва наберется пять-шесть десятков мальчишек школьного возраста, среди которых вряд ли удастся наскрести шестерку гениев.
И дальше что?
Я дам им шанс. Если не сдюжат шанс будет упущен. Это серьезное испытание, им придется отнестись к нему со всей ответственностью. Здешним ребятам как раз этого и не хватает: их побуждают проявлять серьезность только по пустякам. Он ненадолго задумался. Этим я и займусь.
Чем именно?
Там видно будет.
Через две недели он вернулся в захолустный городок в штате Огайо, где появился на свет и где он это почувствовал тихие улочки заряжали все той же энергией, что и во времена его юности. Он поговорил с директором школы и выслушал его соображения, а затем, прибегнув к нелегкому для себя способу, а именно к публичной речи и посещению школьного мероприятия, перезнакомился с педагогами и учениками. Пожертвовал определенную сумму на счет школы и под прикрытием планирования финансовых операций получил возможность понаблюдать за мальчишками на уроках и на переменках.
Это доставило ему удовольствие: он вернулся в собственную юность. Некоторые ребята приглянулись ему сразу, и он начал процесс отбора, приглашая их группами по пять-шесть человек в гости к своей матери,
словно первокурсник, жаждущий влиться в студенческое братство. Если какой-либо ученик вызывал у него интерес, он просматривал его личное дело и наводил справки о семье; к концу своей двухнедельной экспедиции Барнс отобрал пятерых.