Привет, корешок! встретили его улыбками прибывшие. Али своих не признал?
Постой, постой сунул пятерню под кепи Сыроватов, заскреб в затылке. Чухрин из команды Сумарокова? Он! Коля!
Еще бы! сгреб Ивана в охапку старый дружок. А Ленчика не признал? Вот же он! перепихнул Чухрин Сыроватова в другие объятия под гогот всей команды.
Ребята! посоловел Сыроватов от прилива чувств. Какими ветрами в наши полутеплые края?
По твою душу А ты, казачок, чего зенки таращишь?
Ты ехай, ехай, осмелел Сыроватов. Поищи другого лоха.
Казак снова сплюнул и тряхнул поводья.
Ладно, вдругорядь свидимся. Этого Сыроватова пора уже мочить, как Голландию
Так чего там, толком говорите? сжигало любопытство Сыроватова. Кому я понадобился?
Про это, Ваня, потом. Перво-наперво указ вышел о твоем помиловании.
Это вы из Москвы никак? аж присел Сыроватов от новости.
Не скажи Мы тут, почитай, месяц колесим, своих вызволяем и казачкам за старое поминаем. Хватит остальных за негров считать.
В самую дырочку сказал, припомнились незаслуженные обиды Сыроватову. Озверели, будто мы им эту долю справили, выговаривал он, а волновало другое: законно его вызволяют или кураж? Указ кто подписал?
Гречаный. Ввиду надвигающейся угрозы нападения иноверцев с южных границ объявить амнистию всем бойцам спецназа на всякий пожарный случай.
А что, на своих кентавров не надеется уже?
Надо понимать, ухмыльнулся Чухрин. Он за ведистов ратовал, а казачки от Христа не
отказались. Тогда он им опалу придумал, сюда загнал, вот они с Бурмистровым, тезкой твоим, характерами и не сошлись. Тогда Гречаный с Сумароковым стал заигрывать, архангеловцам послабление сделал. Это Момот с Луцевичем ему присоветовали. Только Судских один блаженным остался. Никуда не лезет, живет себе в деревне, репу выращивает и деток плодит.
Веселая арифметика, заржал Сыроватов. А вы теперь при ком почкуетесь?
Как при ком? Командир прежний, Сумароков. Под знамя архангела Михаила встаешь? Вопрос без околичностей. Ивану не очень хотелось, только могут не понять.
Всегда готов, изобразил он энтузиазм и отсалютовал по-пионерски.
Тогда полезай в салон-вагон, и поехали.
Эй, Оками, дружище! опомнился Сыроватов. Поживи без меня. Я уехал на свободу!
Японец, наблюдавший всю встречу из кабины, пожал плечами и запустил двигатель. Дорогу строить надо и без напарника, плакаться некому.
Грейдер вздохнул пневматикой, гидравликой и покатил вперед.
Мори то идзуми ни какомарете, сидзука ни немуру бру, бру, бру счато, запел он старую песню, какую пел ему отец, когда Оками едва исполнился годик: «Лес и родник в тишине, спит голубой-голубой замок». В двадцать он напевал ее молодой жене, а в двадцать три дочурке. «Спи, все тихо и голубое-голубое небо» А потом ничего не осталось и песен петь некому. Не стало Японии. Только три маленьких островка, три горушки
Пока был жив Тамура, в России к японцам относились сносно. Год назад он погиб при странных обстоятельствах, и с ними не церемонились.
Трасса делала плавный поворот и выходила к мосту. Его возводили соплеменники Оками. Если дело касалось качества, японцы были незаменимы. Тихие, как муравьи.
«Доделаю профиль и посижу у костра с товарищами. Приятно».
О чем будут говорить? Чаще помалкивать, словно табу лежит на многих темах. Разве что посетуют на безалаберность русских, которые так ничему и не научились
«Ой, какие, с испугом отмечает Оками. Одно не достроят, а уже ломают ради постройки другого. Боги наказывают, утверждается в мысли Оками. Бодливой корове Бог рог не дает». Так сами русские говорят
Когда японцы судачат об этом, они о судьбе самой Японии не поминают, наказанной, по их молчаливому согласию, за легкомыслие и забвение национальных святынь. Хватало в ее истории жестокостей: брат брата искоренял, из подневольных до жмыха соки выдавливали, и двоецарствие было, и монахи ради наживы оружие в руки брали, и лежало на японцах проклятие с тех самых пор, когда завезли они из Китая чужеземную культуру, разбавив японскую кровь. Только легко зажили и нет Японии
Ой-я! испуганно воскликнул Оками: из-за скалы навстречу грейдеру выехали пятеро конных, прежний казак среди них. Нет напарника, и теперь они отыграются на нем всласть
Велели остановиться и спуститься на землю.
Эй, чукча, куда твой напарник делся?
Увезри какие-то начарники, простовато ответил Оками, услужливо улыбаясь.
Какие такие начальники?
Моя не знает.
Номера запомнил?
Немножко, быстро кланяется Оками, надеясь, что его услужливость вреда Сыроватову не принесет: Зеро, зеро и четыре.
Архангеловцы, меж собой решают казаки, потеряв интерес к японцу. Паши дальше, смотри, погрозил старший нагайкой.
Задевать сторонников общества «Меч архангела Михаила» казаки побаивались. За теми стояла сила и делить-то нечего, один гонорок разве что, а сходились в одном: прочь иноземцев со святой Руси.
Без приключений закончил Оками участок трассы, вывел грейдер на стоянку и пешком пошел к своим. У костерка на обочине грелась бригада японских монтажников, в котелке булькала вода. Оками присоединился и сразу поведал о происшествии.