Скоро опять смута будет, закивали, выслушав, японцы. Сначала нас изживут, потом меж собой драться станут.
Сначала евреев.
Сначала магометан.
Согласились: от этого не легче.
А тепло, однако, сменил тему Оками.
Тепло, тепло, поддакнули ему. Льды тают. Радио говорило, море уже пол-Франции съело.
Так уж и половину?
Ну что ты споришь? Бискайский залив на тысячу километров вглубь проник, сам слышал, Голландия и Дания под воду ушли.
Потоп грядет, оттого и тепло стало
Согласились.
А вот наши из Тюмени вернулись, говорят, земля просела на скважинах метров до десяти пятнадцати. Пусто под землей
Точно-точно! Как в Эмиратах: нефть выкачали, и провалились дворцы вместе с золотыми унитазами.
И вода наступает
А Гречаный не боится, дороги строит.
Согласились: сюда вода не придет. Высоко.
Надо нам здесь удержаться.
Выгонят.
Надо у президента охранную грамоту просить. Наши дсньги Гречаному помогли, он Тамуре клялся не обижать нас.
А что, Оками, ты родственник Тамуры, поезжай в Москву, а?
Поехать можно, только у меня контракт долгий.
Мы отработаем, сам понимаешь.
Поехать можно, если договоритесь. Только не допустят меня к президенту. Казаки изобьют, еще и работы лишусь.
Обожди, Оками. Ты не сразу к Гречаному пойдешь, сначала к Судских. И мы тебя не просто так посылаем: повезешь Гречаному «меморандум Тамуры».
Это не поможет. Сейчас каждый мальчишка это знает, возражал Оками. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан.
А вот и нет, настаивают японцы. Счетных таблиц никто не видел. Их знает один старик Мориока и немножко Судских. Тамура никому их не доверил, а когда разочаровался в Гречаном, вовсе. Поэтому Мориока-сан передаст тебе ключевую фразу, ты встретишься с Судских, а он поможет тебе в обмен получить охранную грамоту у Гречаного. Это правильно.
А он согласится, не обманет?
Это последний остался порядочный человек из русских. Тамура-сан доверял только ему. Судских божий человек.
Прибежал наконец мальчишка, сын одного из контрактников, принес из передвижного лагеря травяной сбор для чая. Оживились сразу, серьезные разговоры оставили: удовольствие посмаковать настоящий зеленый чай знают только японцы. Они и здесь, в далекой Сибири, наловчились распознавать целебные травы, собирали их, сушили, заваривали. Такой чай поддерживал дух, пился с достоинством самураев, и тогда звонили в душе колокола утонувшей родины чрез толщу вод
За мальчишкой увязалась собачонка и принялась радостно носиться среди людей.
Едва разлили отвар по кружкам, принесло троих конных.
Вот некстати, проворчал бригадир. Остальные настороженно помалкивали. Будто впервые
Что, чукчи, отраву пьете? спросил один с погончиками подъесаула, куражился.
Чай мало-мало.
Сакэ давай.
Нету сакэ, нельзя, наказывать будут, отвечали ему. Чай, пожаруйста.
Да пошел ты с чаем! Чай не водка, много не выпьешь, цедил слова подъесаул, а внимание переключил на скачущую собачонку. Примерившись, он выщелкнул нагайку, намереваясь ударом захватить ее в петлю.
Собачонка оказалась смышленой. Увернувшись от удара, она припала к земле, выжидая, что последует дальше.
Ах ты, тля
Японцы делали вид, будто эти забавы их не касаются, пили чай, причмокивая. Подъесаул снова щелкнул нагайкой, и опять собачонка вывернулась и, будто потешаясь, не убегала прочь. Казак раздухарился:
Петро, дай твою нагайку. Она со свинчаткой и длинней будет.
Ему дали другую нагайку. Подъесаул зажал ее в руки поухватистее, примерился.
Держись, псявка
Перестарался он дюже: замах вышел кособокий, и вместо того, чтобы захватить собачонку в петлю, нагайка обвилась вокруг шеи ближайшего казака. Потяг руки вышел ощутимый, и всадник от неожиданности свалился наземь, захрипел, силясь освободиться от петли. Спасибо, товарищи вызволили.
Ты совсем, Назар, спятил? сипло спросил обиженный.
Обескураженный подъесаул пришел в себя, рванул карабин из-за спины и повернул коня на собачонку.
Ну, курва!..
Конь вздыбился, заржав.
Нечиста сила! загомонили казаки. Охолонь, Назар!
А тут еще подъесаул вывалился из седла. Храпел испуганно конь, крутил кровавыми глазами, розовая пена падала хлопьями с губ. Происходили невероятные вещи: Христос отказывал казакам в защите.
Стос кресс, пробормотал невпопад подъесаул, закрестился. Сумрачно оглядев японцев, которые будто ничему, кроме живительного чайного запаха, не внимали, он взгромоздился в седло и дернул поводья прочь. За ним остальные. Без матюков и угроз. Еще и потрескивало что-то и воздухе, а попробовал задний оглянуться громыхнуло в небе, он голову втянул в плечи.
А может, и показалось у страха глаза велики, только собачонка потявкала вслед.
Мир вам! услышали японцы и, оглянувшись на груду камней за спинами, увидели там старичка в кожушке и подростка рядом. Как говорится: только в театре. Но отбили дощечки «тён-тён», и новое действие началось. Или не заметили смены картин одного действия? Увлеклись
А пришедшие только кланялись, глубоко сгибаясь в поясе.
Комбан ва, распрямился подросток, подошел к костерку. О-тя ва ойсии десу ка?
Собачонка, ластясь, подползла на