Доспехи были огромными и сияли серебром. В своем стеклянном ящике они возвышались над остальными экспонатами, как великан над лилипутами. Макс обошел их с другой стороны, задирая голову. Через пару минут на листе возник первый набросок.
Макс как раз прорисовывал узорную кирасу, как вдруг его внимание привлекла суета в дальнем конце зала. Он посмотрел туда сквозь стекло и замер.
Незнакомец из поезда!
Макс осторожно присел и стал наблюдать, как тот взволнованно жестикулирует под носом у низкорослого охранника.
Мальчишка такого роста! прокричал незнакомец с восточноевропейским акцентом и рубанул воздух ладонью на уровне макушки Макса. Чернявый, лет двенадцати, в руках альбом!
Охранник, озадаченно глядя на настойчивого посетителя, уже тянулся к рации. Вдруг человек из поезда наклонился к нему и что то прошептал. Охранник неожиданно кивнул и толстым пальцем ткнул через плечо туда, где прятался Макс.
Мальчик отчаянно огляделся и заметил справа от себя темный вход, отгороженный канатом с надписью: «Ремонт. Не заходить!».
Не обращая внимания на надпись, Макс пролез под шнуром и зашел за угол. Там он прижался к стене и стал ждать. Ничего не происходило. И тут до Макса дошло, что он оставил альбом в галерее. Его захлестнула волна паники: незнакомец найдет альбом и поймет, куда Макс делся!
Прошла минута.
Еще одна. Еще. Макс слышал шаги и голоса проходящих мимо посетителей. Наконец он выглянул из за угла. Человека не было и альбома тоже. Макс медленно сел на пол, вспоминая, как аккуратно выписал на обложке свою фамилию, имя и адрес. Потом поднял голову и расстроенно обвел взглядом комнату, где все это время прятался.
Для галереи комната была явно маловата. Воздух пропах плесенью, стены и пол светились мягким янтарным светом. Единственным экспонатом был рваный гобелен на дальней стене. Макс заморгал: свет исходил от самого гобелена! Мальчик подступил ближе.
Гобелен оказался действительно очень старым. Изо всех цветов на нем сохранились только бледные пятна охры, хотя были и намеки на другие цвета.
В животе у Макса защекотало, словно он проглотил горсть пчел, а волоски на руках медленно встали дыбом. Тяжело дыша, Макс замер.
Тинь!
Одна нить в грубой серой ткани загорелась ярким золотом. Макс ойкнул и отскочил. Горящая нить, тонкая, как паутинка, завибрировала, как струна арфы. Нота отдалась эхом по всей галерее и утихла. Макс оглянулся на дверной проем: посетители все так же ходили мимо и будто не замечали ни крошечной галереи, ни его самого, ни странного гобелена.
Ожили новые нити. Одни вспыхивали и затухали, другие сплетались в узор из серебра, зелени и золота. Макс словно стер пыль с неизвестного древнего инструмента, и тот заиграл забытую песню. Мелодия постепенно усложнялась. Наконец проснулась и запела последняя нить, и Макс вскрикнул. У него заболело что то внутри не так, как колет в боку от быстрого бега, а сильнее и глубже.
Сколько Макс себя помнил, столько ощущал в себе чье то присутствие. Что то в нем сидело, огромное, дикое и страшное. Всю жизнь Макс боролся, держал это «что то» в себе. От напряжения у него часто болела голова, иногда по нескольку дней. Сейчас эта сущность вырвалась на свободу, и Макс понял, что головных болей больше не будет. Сущность медленно заскользила, зазвучала где то глубоко внутри, взбудоражила ил на дне сознания.
Боль утихла, и Макс глубоко вздохнул. По его лицу теплыми ручейками побежали слезы. Он провел пальцами по тканой поверхности гобелена.
Цветное пламя сплелось в золотистый орнамент, а тот образовал три сияющих непонятных слова:
TAIN BO CUAILNGE
Под этой надписью, прямо посредине, было выткано красивое изображение пасущегося быка, окруженного дюжиной спящих воинов. Справа шло войско; в небе парили три черные птицы. На все это с холма смотрел высокий мужчина с копьем в руке.
Макс рассматривал весь гобелен, но его взгляд то и дело возвращался к темной фигуре на холме. Тут картинки вздрогнули и заплясали в мерцающих жарких волнах. Мелодия переросла в хаос, а свет стал таким горячим и ярким, что Макс испугался, не загорится ли музей.
Макс! Макс Макдэниелс!
И снова стало темно. Гобелен все так же висел на стене тусклый, пыльный и неподвижный. Макс растерянно попятился и перелез через бархатный шнур обратно в оружейную галерею.
Еще издали он увидел рядом с двумя охранниками массивную фигуру отца и позвал его. Услышав голос сына, мистер Макдэниелс бросился к нему.
О, слава богу! Слава богу! Мистер Макдэниелс утер слезы и чуть не задушил Макса в складках плаща. Макс, ты где пропадал? Я искал тебя два часа!
Извини, папа озадаченно проговорил Макс. Все нормально. Я просто зашел в другую галерею, минут на двадцать.
Ты о чем? Какая еще другая галерея? Голос Макдэниелса дрогнул; отец заглянул Максу за плечо.
Которая на ремонте. Макс повернулся, чтобы указать на табличку. И замолчал. Открыл рот, потом снова закрыл. Не было ни проема, ни вывески, ни шнура.
Мистер Макдэниелс крепко пожал руки охранникам, а когда те отошли, присел перед Максом и испытующе всмотрелся в него опухшими глазами.