Значит Голуба, лукаво улыбнулся дядя Толя и на радостях плеснул себе еще "Народного вече". Значит, еду им носит... А питье носит?
И питье носит! Квас, сбитень, молочко парное, подтвердила Василиса.
Ну, это просто идеально. Подсыплем им в питье андокордина, и дело с концом!
Неужто яду?! Василиса отпрянула, испуганно прикрыв рот ладошкой.
Да нет же, глупая. Не яду. А сильного снотворного напополам с обезболивающим, объяснил дядя Толя и, не заметив на лице Василисы тени понимания, добавил:
Ну, дурмана по-вашему. Я это зелье тут, в своей аптечке раскопал. Сам его пару раз пил. И должен тебе сказать, не успеваешь эту отраву ко рту поднести, как сразу уже и дрыхнешь сном праведника!
А Голуба разве подсыпать мне разрешит? с сомнением сказала Василиса.
Дядя Толя почувствовал, что говорит она уже не столько с ним, сколько сама с собой. И что внутренне она уже согласилась с основным: с идеей их совместного и такого удобного для обоих побега. А теперь ей остается лишь согласиться с некоторыми деталями, собрать вещички и всячески подготовиться к этому смелому шагу.
А ты Голубу меньше спрашивай. Просто всыплешь зелье в то питье, что Голуба им понесет и вся недолга. Как маленькая, честное слово!
Глава 7. Взлет с пробегом
"Случайно проходящая" мимо Василиса удостоверилась в этом и, как было условлено заранее, подала световой сигнал дяде Толе в сторону Савельева брода. Дождавшись подтверждения от дяди Толи, девушка отважно полезла в кабину флуггера.
Как же здорово там было! Сердечко Василисы сладко ёкнуло и она почувствовала прилив смелости: нет, не зря они затеяли всё это, бояться не надо... А надо что? Просто делать то, что велел дядя Толя.
Наслаждаться уютом и диковинами пилотской кабины было некогда. Василиса через дверь в герметичной переборке полезла вглубь флуггера, в транспортный отсек.
Приемистый у них тут амбарчик, одобрительно пробормотала она. Всех деревенских свиней разместить можно... Еще и для гусей место останется!
Василиса не просто так лазила по "Кассиопее". Она искала одну из багажных ниш с корабельной принадлежностью, которая, как объяснял дядя Толя, находилась по правому борту под красной трафаретной надписью "Аварийная продувка".
Читать-то Василиса умела. Но вот непривычные начертания армейского трафаретного шрифта разбирать ей было тяжко. Уж такие они были уродины, эти трафаретные буковки, в сравнении с прельстивым муромским унциалом!
Но все-таки сметки ей достало. Вскоре она уже открыла замки-защелки, отбросила алюминиевую крышку и извлекла на свет диковинную железку.
Была она длиной локтя четыре и толщиной с кулак. Так что с виду ну очень тяжелая. Но когда Василиса взяла ее в руки, ахнула: штуковина весила всего-то как кузовок в грибами!
Вообще-то это была запасная телескопическая штанга-удлинитель системы дозаправки в полете. И дядя Толя все эти мудреные слова Василисе говорил. Но для
девицы-муромчанки это было чересчур. В ее внутренней классификации этот предмет назывался "длинитель".
Теперь "длинитель" предстояло как следует удлинить.
Для чего служили две специальные муфты с резьбой. Но Василиса вместо того, чтобы просто покрутить их, начала дергать едва выступающие рыльца "длинителя" и трясти его, как молодую черешню. В общем, дело не шло.
К счастью, появился дядя Толя.
Бывалый пилот поднялся по кормовой аппарели. Он опирался на самодельные, смастеренные специально для побега костыли, и десять метров аппарели дались ему нелегко.
Привет, юнга, сказал он мрачно, обращаясь к Василисе.
Причина мрачности была очень простой: дядя Толя уже сутки не пил, чтобы случайно не запороть сложнейший старт из положения "носом в луже".
Здравия желаю, товарищ эскадр-капитан! Василиса запомнила такое обращение, когда смотрела сериал про московитский военно-космический флот. Оно ей очень нравилось.
Эскадр-капитан? мрачно улыбнулся дядя Толя. Это я, что ли? Тогда где, еттицкая сила, моя эскадра?
Но характер у Василисы был легкий и отзывчивый. Она совсем не обиделась и ответила:
Да будет у вас эскадра! Сама к вам придет! Я уверена! ее глаза сияли.
В умелых руках дяди Толи железка из сверхлегкого металла, названная Василисой "длинителем", быстро превратилась в то, что требовалось. А именно в легкую четырехметровую штангу, которая обладала, несмотря на свою телескопичность, завидной жесткостью.
"Длинитель" дядя Толя оставил себе. А Василисе дал специально принесенную с собой жердь, вырезанную из орешника.
Орудуя этими штуками, они взялись выковыривать из маневровых дюз забитые селянами чопы.
Как и опасался дядя Толя, дело не спорилось.
В итоге провозились гораздо дольше, чем рассчитывали до полуночи а все равно полностью освободить удалось лишь четыре кормовых дюзы и две носовых. В оставшихся четырех удалось только пробить тонкие каналы.
Дядя Толя хотел верить, что и каналов этих хватит, чтобы стравливать реактивную струю на малой тяге. А к тому времени, когда дело дойдет до полной тяги, чопы полностью выгорят, чай не металлокерамика.