В этой обстановке и появилось на свет воинствующее начало поэзии Беранже, его политическая сатира, как-то сразу созревшая и развернувшаяся во всем своем блеске с изданием двухтомника «Песни», вышедшего в 1821 г. С этого времени поэт стал признанным певцом оскорбленного Реставрацией патриотического чувства французской демократии, выразителем заветных дум, волновавших широчайшие низы былого «третьего сословия».
Прежнее представление о божестве как воплощении разума, снисходительности, терпимости, человеколюбия, веры в будущее, как высшем оплоте простых людей продолжало вдохновлять Беранже в его борьбе с реакцией 1820-х годов. В знаменитой песне «Добрый бог» поэт заявлял, что господь, создавший землю и все-таки иной раз поглядывающий на нее, крайне огорчается, потому что никак не уполномочивал каких-то карликов в сутанах или других пигмеев, дерзко объявляющих себя королями, править от его имени, угнетая всех прочих людей; удрученный творящейся на земле несправедливостью, добрый бог может посоветовать людям только одно не очень-то бояться своих вельмож и ханжей
Пер. Вс. Рождественского
В песне «Пятое мая» он осудил Наполеона, унизившего свое величие, свою гениальность, пожелав стать монархом. В других песнях поэт резко и прямо ставил вопрос о вечном противоречии между монархом и боязливо ненавидящими его простолюдинами; пример песня «Людовик XI», которую Беранже считал одним из самых лучших своих творений:
Пер. В. Дмитриева
Реалистическая песенная сатира Беранже с огромной силой обрушивается на эмигрантское легитимистское дворянство, одну из опор реакции 1820-х годов. Для этого дворянства, учил поэт, победа войск европейской коалиции над наполеоновской Францией была только радостью, залогом классового благополучия («Белая кокарда»), и оно нахально выплясывает на могиле нестрашного больше Наполеона («Мелюзга, или похороны Ахилла»). Энгельс с похвалой отметил «меткость», т. е. типическую точность, Беранже в изображении этих «мирмидонян легитимизма» .Поэт создал ряд сатирических типов эмигрантского дворянства, «ничего не забывшего и ничему не научившегося», по выражению Талейрана. Вот поглупевший от старости и обнищавший на чужбине чванный маркиз, наивно уповающий обрести на родине старые феодальные порядки, послушных крепостных мужичков и их дочерей, готовых подчиняться «праву
первой ночи» («Маркиз де Караба»). Вот молодой вертопрах, растерявший в эмиграции свои феодальные грамоты и надеющийся восстановиться в «дворянских правах» на том основании, что предками его были всякие прожигатели жизни («Отпрыск знатного рода»). Вот величественная и распутная аристократка с целой свитой любовников («Маркиза де Претентайль»).
Но еще более ожесточенно сатира Беранже ополчается на католическое духовенство, в частности на иезуитов, подчеркивая такое же безразличие к судьбам родины у этих верных агентов Ватикана, стремящихся захватить в свои руки школу и черной силой властвовать над запуганными людьми («Святые отцы»):
Пер. Вс. Рождественского
Одним из великолепных взлетов политической сатиры Беранже была песня «Плач о Трестальоне». Беранже вылепил здесь отвратительный тип активнейшего прислужника Реставрации, ожесточенного организатора «белого террора», убийцу множества людей, святошу, распутника и пьяницу. Песня иронически описывает похороны этого верноподданного Реставрации, которого так торжественно хоронит христианнейшее духовенство в уверенности, что он со всем почтением будет принят в царстве небесном.
В ряде типических образов сатира Беранже беспощадно разоблачала всех других слуг и приверженцев Реставрации, равнодушных к судьбам родины и заботящихся лишь о своих эгоистических интересах. Таковы продажные парламентарии Реставрации, всячески старающиеся угождать власть имущим («Пузан на выборах 1819 г.»). Такова вся палата пэров, тщетно возносящая к небесам моления по случаю начала своей сессии: небеса никоим образом не намерены ее благословить («Месса святому духу»). В песне «Паяц» поэт уничтожающе бичевал всякого рода перебежчиков, вчера еще угодливо служивших Наполеону, а теперь с лакейским подобострастием низенько гнущих спину перед Бурбонами. Не менее типичен образ трусливого обывателя, панически напуганного бесстрашными песнями поэта («Я с вами больше не знаком!»).