«С 1793 г. народ принял участие в политических событиях своей страны, его понятия и политические идеи возвысились, наша история доказывает это», писал Беранже в том же предисловии. Подчеркивая эту большую роль возросшей народной сознательности, поэт говорил далее, что его восхищает народ, душа которого в великие дни истории «объята пламенем», и добавлял знаменитые слова: «Народ это моя муза».
Политический и культурный рост народа, отмеченный поэтом, очень ярко дал себя знать в одном отношении: в 1820-х, а особенно в 18301840-х годах во французской литературе появилась целая плеяда талантливых поэтов из рабочей и ремесленной среды,
«поэтов-рабочих», как их тогда называли. «Беранже, писала Жорж Санд, был первым и самым удивительным из чудес этого быстрого приобщения народа к литературе» .
Девятилетним мальчуганом Беранже видел с крыши дома штурм парижанами ненавистной тюрьмы крепости Бастилии 14 июля 1789 г. На всю жизнь запомнились ему тот знойный день, шум, крики, снующая толпа, братание войска с восставшим народом. Так началась Великая французская революция.
Ребенком и подростком Беранже был свидетелем того, как возникла, отбивалась от чужеземного врага, крепла и мужала та новая Франция, которая на деле была уже буржуазной, но в сознании его оставалась страной свободы. Могучее патриотическое чувство, владевшее этой революционной Францией, отвечало гордости прежде бесправного, а ныне освободившегося «третьего сословия», свергнувшего феодальный строй, абсолютную монархию, власть былых привилегированных сословий духовенства и дворянства и готового освобождать все другие страны Европы, сметая старые королевские династии и господство феодалов-крепостников. Это гордое патриотическое чувство, усвоенное Беранже с детства на всю жизнь, стало, по словам поэта, его «преобладающей страстью».
В годы Империи Беранже долго искал свою литературную дорогу, наивно веруя, что поэзия имеет местожительство лишь в области «высоких жанров» классицизма и преромантизма; он только начинал слагать первые песни, к которым влекло его душу. Эти песни носили пока лишь анакреонтический характер и ратовали, в духе некоторых материалистических традиций века Просвещения, за земное счастье «естественного человека», которому добрый бог разрешил свободно наслаждаться всеми радостями жизни: свободой, весельем, вином, любовью, дружбой. Деист по своим религиозным воззрениям, Беранже полагал, что бог, создав Вселенную, словно бы раз навсегда заведя ключом ее механизм, больше уже не вмешивается в земную жизнь, предоставляя людям самим устроить ее; но он все-таки на стороне простых людей, жизнерадостных, чистых сердцем бедняков, и он враг всякого лицемерия, ханжества и чванства.
В одной из ранних своих песен, в «Бедноте» (созданной между 18071809 гг.), Беранже писал:
Пер. Вс. Рождественского
Присущее зрелому творчеству Беранже сатирическое начало еще не сильно дает себя знать в этом сборнике разве лишь в форме снисходительного высмеивания общечеловеческих слабостей: чревоугодия, пьянства, волокитства, супружеских измен, любви к сплетням и т. д. Политическая сатира ограничилась единственной песней, содержащей иносказательную критику Империи («Король Ивето»). Но так как полиция немедленно бросилась разыскивать автора этой не столь уж крамольной песни, то Беранже вынужден был признать свое авторство, чтобы не навлекать подозрения на кого-либо другого из тогдашних шансонье.
После падения Империи во Францию возвратилась «в обозе интервенции» старая королевская династия Бурбонов вместе с непримиримо реакционной частью эмигрантского дворянства и духовенства. Несмотря на «дарованную», под нажимом союзников, Людовиком XVIII конституцию, несколько ограничивающую права монарха, правящие круги Реставрации, контролируемые дворянско-клерикальной реакцией, только и помышляли о том, чтобы возвратить Францию к отношениям «старого режима». Клерикальная реакция в особенности старалась стереть всякие завоевания революции, все следы свободомыслия, все, что оставалось дорого простым людям, все мечты Беранже о счастье «естественного человека». После Ста дней и вторичного (опять-таки при помощи чужеземных войск) установления Реставрации ее реакционные устремления еще усилились. Произошла чистка офицерства от всех бонапартистски настроенных кадров, был расстрелян маршал Ней, духовенство пыталось захватить в свои руки дело народного просвещения, крестьяне трепетали за свое право владения земельными участками, приобретенными во время революции: бывшие помещики-феодалы претендовали теперь на возвращение себе этих земель. Правительством был, наконец, выдан миллиард франков эмигрантам, «пострадавшим» от революции. Реакция железной рукой подавляла всякие заговоры и волнения и домогалась восстановления абсолютизма.