Если некоторые крупнейшие писатели Франции XIX в., обращаясь хоть изредка к народной теме, могли жарко и впечатляюще очертить высокие душевные качества своих народных героев и выражать искреннее сочувствие тяжелым условиям их жизни, то насколько больше в этой области было сделано демократическими, а особенно и это необходимо подчеркнуть теми революционно-демократическими поэтами, для которых народная тема являлась главной, центральной, неотступной, глубоко выстраданной темой! Они писали о растущих социально-политических требованиях трудового народа. Все настойчивее, все с большей и зрелой силой аргументации ратовали они за социальную справедливость для бесправных народных тружеников, за человеческие условия жизни для них, все резче противопоставляли их нищету довольству и праздности высших классов, все энергичнее требовали права на труд. В первой половине XIX в. многими из этих поэтов еще владели миролюбивые утопические мечты сен-симонизма и фурьеризма, но на опыте последующей революционной борьбы, особенно Парижской Коммуны, они поняли необходимость полной с оружием в руках ликвидации собственнических й эксплуататорских классов во имя освобождения тружеников Франции и всего мира. Созданный революционно-демократическими поэтами образ измученного народа и его долгой освободительной борьбы расширяет и углубляет гуманистические тенденции французской литературы XIX в. и является неоспоримым художественным вкладом в общенациональный литературный фонд Франции и в культурный обиход всего человечества.
Политическая поэзия, о которой мы говорим, была по преимуществу поэзией пропагандистской. Она убеждала, аргументировала, доказывала, звала на борьбу. Она была во многом риторична, но ее риторика обычно кипела самой пламенной страстностью, выстраданной всеми муками жизни, всей кричащей несправедливостью буржуазных общественных отношений, и не раз приобретала черты высокой художественности. Известно, насколько Виктор Гюго бывал утомляюще и рассудочно многоречив в «Легенде
веков», но сравните «Возмездие», где его риторика настоящая лава ненависти, испепеляющей Вторую империю! Также бурно и пылко насыщал трагизм жизненных отношений риторику революционно-демократических поэтов, сумевших силой своего творчества лишь удостоверить широту и человечность французского литературного гения.
Говоря о духовной драме Герцена, В. И. Ленин указал, что она «была порождением и отражением той всемирно-исторической эпохи, когда революционность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а революционность социалистического пролетариата еще не созрела» .
Одна из задач настоящей книги показать на примере французской политической поэзии XIX в., как развивалась, а далее угасала буржуазно-демократическая революционность, вступая во все более обостряющийся конфликт с нарастающей мятежностью трудовых народных масс, и как зарождалась, крепла и преодолевала различные свои внутренние противоречия подлинно революционная поэзия, которая в творчестве пролетарских поэтов Парижской Коммуны уже ярко и полно отразила революционность социалистического пролетариата. В политической поэзии XIX в. все время и на разный лад переплетались ее романтические и реалистические стороны. В первой половине века политическая поэзия развивалась в пору господства романтической школы, художественным методом ряда ее поэтов Огюста Баре, Эжезиппа Моро, Пьера Дюпона, Виктора Гюго и других является романтизм, не лишенный порою явственных реалистических влияний как печати жизненной правды. Это были представители прогрессивного романтизма, частью революционного, но частью под влиянием наиболее популярных школ утопического социализма более умеренного, носившего характер пассивной мечтательности и даже попыток примирения с неудовлетворявшей поэтов, но будто бы способной измениться к лучшему буржуазной действительностью.
Однако «левое» рвение утопического социализма бабувизм тоже нашло отражение в творчестве поэтов революционной демократии и способствовало нарастанию тенденций критического реализма в их революционном романтизме. Поздние, в поэзии Парижской Коммуны, наряду с наличием ж ряда ее поэтов сильных еще влияний революционного романтизма, все внушительнее утверждается реализм нового типа, глубоко расширяющий кругозор и усложняющий художественный метод прежнего критического реализма.
ПЬЕР-ЖАН БЕРАНЖЕ
Наиболее стойкими хранителями заветов и преданий революции были народные массы, которые прошли в ее пору столь большую выучку политической сознательности и общественной активности. Беранже прекрасно понимал, сколь многим он обязан как художник связям с народной средой, сколько раз после визитов к богачам он отдыхал душой в обществе простых бедняков. «Мой стих и я мы из народных масс», писал поэт. И он недаром укорял в предисловии к сборнику своих песен, изданному в 1833 г., современных ему писателей, живописцев и историков за то, что они либо вовсе игнорируют существование народа, либо относятся к нему свысока и пренебрежительно, потому что он представляется им только «грубою толпой, не способной к возвышенным, благородным и нежным ощущениям».