Он на конференции, да? рискнула спросить Гермиона.
Вместо ответа мама сжала её руку и сказала тихо:
Он отойдёт, вот увидишь.
За три года не отошёл
Стирая родителям память, Гермиона не сомневалась в своём решении она должна была так поступить. И она спасла их меньше чем через месяц их дом разрушили Пожиратели Смерти. Восстановить память было труднее, но и с этим Гермиона справилась, однако она не рассчитала одного того,
что её не простят. Мама была слишком рада её видеть тогда, а папа
Твёрдый, спокойный, надёжный папа, обретя вновь воспоминания, посмотрел на Гермиону тяжёлым взглядом и сказал:
Я не так тебя воспитывал.
Гермиона начала было свою хорошо продуманную речь о безопасности, но не сумела договорить и первое предложение щёки опалило стыдом.
Очевидно, ты не зря училась на факультете безрассудных авантюристов, Гермиона, он сделал паузу и добавил: я разочарован в тебе.
Это были самые неприятные и самые страшные слова, которые можно было представить, как тогда показалось Гермионе. Но она ошиблась, потому что последовавшие за ними были ещё страшнее:
Ты можешь оставаться в моём доме. Можешь приходить, если пожелаешь. Но не обращайся ко мне. У меня дочери нет.
Первое время она пыталась выпросить прощение, взывала к логике, к чувствам, плакала. А потом стала приходить реже, подгадывая дни, когда папы не было дома, как сегодня.
Иногда нужно больше времени, мама снова сжала её руку, Гермиона кивнула.
Они разговаривали ещё час всё так же ни о чём.
К себе Гермиона вернулась поздно, к ночи. Рона не было он не так уж часто оставался у неё на ночь, предпочитая свою берлогу в конце Косой аллеи.
Обычно она радовалась одиночеству, но сегодня ей больше всего на свете хотелось, чтобы её кто-то обнял и пожалел. Однако она не успела поддаться унынию в окно влетела сова и бросила ей в руки конверт с министерской печатью. Внутри оказалась короткая записка:
«Зайди ко мне завтра с утра, есть важный разговор. Кингсли».
Границы дозволенного. Глава вторая
Здравствуй, Кингсли, с обычной осторожностью произнесла Гермиона расправляя мантию.
На самом деле, ей было непросто общаться с министром магии так, запросто, но иного обращения Кингсли не принимал и не понимал, всякий раз напоминая: «Мы же члены Ордена».
Что-то случилось? Я поняла из записки, что дело срочное
Кингсли задумчиво потер ухо, где раньше блестела знаменитая серьга, от которой пришлось избавиться ради министерского кресла, и ответил:
Не срочное. Но важное.
Он замолчал, что-то обдумывая, снова потер мочку уха, выдохнул и произнес:
Однажды ты уже сумела блестяще воплотить в жизнь план Дамблдора. Ты знаешь, о чем я говорю. Мне нужно, чтобы ты сделала это снова.
Помогла уничтожить крестражи? нервно уточнила Гермиона и тут же добавила: Извини. Нервное.
Мы не скоро еще сможем спокойно говорить об этом. Все мы, помрачнел на мгновение Кингсли, нет. В этот раз план более
Жизнеутверждающий?
Гермиона сглотнула ее до сих пор бросало в дрожь при воспоминании о том, как, сидя в палатке, она до изнеможения листала книги, вглядывалась в символ на странице «Сказок барда Бидля», вновь и вновь стискивала цепочку медальона Слизерина и пыталась понять, что хотел сказать великий волшебник Альбус Дамблдор, какой оставил намек трем перепуганным недоучившимся подросткам.
Однозначно, Кингсли поднялся со своего места и отошел к камину, стукнул по нему палочкой, блокируя вход, и начал говорить: Альбус Дамблдор был великим волшебником и удивительным мыслителем. Если бы он пережил войну, наш мир стал бы еще лучше, чем он есть сейчас. Боюсь, в нашем времени уже не будет такого мощного ума и такой искренней души, какими был наделен он.
Гермиона опустила глаза вниз, на собственные, сложенные на коленях руки слышать такие слова от хитроватого, азартного, храброго и немного взбалмошного Кингсли Шеклболта было непривычно, и еще непривычней был его тон наверное, когда-то таким тоном христианские апостолы рассказывали об Иисусе.
На собраниях Ордена мы часто говорили о том, каким видим мир после победы над Волдемортом. Дамблдор надеялся, что наступит новая эпоха расцвет волшебного сообщества, настоящее возрождение из пепла косности и ограниченности. Три года мы делали все возможное, чтобы выйти хотя бы на тот уровень, на котором были до начала войны. Нам это удалось. И пришло время начать делать то, чего хотел Дамблдор.
Гермиона нахмурилась она не могла сказать, в чем дело, но в груди что-то неприятно сжалось. Ее способности к прорицаниям были отвратительны даже на общешкольном уровне, но сейчас она была уверена, что испытывает
очень нехорошее предчувствие.
Кингсли, я ошибаюсь, возможно, но разве профессор Дамблдор говорил не о всеобщем равенстве и любви?
И о них тоже, Кингсли грустно улыбнулся, он не сомневался в том, что любовь спасет мир, но мы едва ли можем что-то сделать с этим на законодательном уровне, он хмыкнул, разом избавляясь от грусти и мрачной задумчивости, развернулся, снова сел за стол и опять улыбнулся, в глазах его блеснул радостный, озорной огонек.