Простите за вторжение, мисс Грейнджер, уронила миссис Малфой с таким видом, словно делала Гермионе большое одолжение, начиная разговор. Но у меня к вам деловое предложение, от которого вы вряд ли захотите отказываться.
Гермиона не позволила себе резко ответить: «У меня нет общих дел с Пожирателями Смерти», хотя ей этого очень хотелось. Но миссис Малфой была оправдана судом, а значит, нельзя было бросать ей обвинения в лицо.
Прошу вас высказаться кратко, миссис Малфой, у меня мало времени.
С удовольствием, миссис Малфой улыбнулась короткой, закрытой улыбкой, не показывая зубов, и заговорила: вы занимаетесь сиротами сейчас, мисс Грейнджер. Позвольте сказать, что у вас ничего не выйдет. Вы пытаетесь навязать волшебникам точку зрения магглов, строите приют, на этом слове она едва заметно поморщилась, но мы не магглы, мисс Грейнджер. Наши дети не растут в приютах.
Это не деловое предложение, заметила Гермиона.
Скоро будет. Позвольте мне помочь вам в этой работе. Помочь детям. Я знаю всех наиболее влиятельных британских и зарубежных дельцов, всех, кто готов оказывать вашему делу поддержку. Я знаю представительниц всех женских клубов. Всех ассоциаций.
И знаю, как с ними обращаться. С моей помощью вы найдёте семьи для всех своих подопечных, и потребность в приюте исчезнет.
Гермиона сомневалась. Даже если от миссис Малфой мог быть толк, она не хотела ее помощи. Она не хотела находиться в одном здании с кем-нибудь по фамилии Малфой. И точно не с теми её представителями, которые смотрели, как её пытает Беллатрисса.
Что взамен?
Миссис Малфой прикрыла рот маленькой ручкой с отполированными почти прозрачными ноготками.
Мисс Грейнджер, разве мы можем говорить об обмене услугами, когда на кону стоят жизни сирот-волшебников? если бы не её совершенно холодный взгляд, Гермиона бы ей поверила.
Миссис Малфой, не тратьте моё время попусту. Я с трудом верю в ваше бескорыстие. Вас интересует восстановление репутации, не так ли?
Гермиона отвела взгляд, почувствовав, что от этой женщины её начинает тошнить причем дело было не в её поведении, и не в том, что она сейчас пытается влезть в доверие к новому правительству, в то время как её муж сидит в Азкабане, а сын под домашним арестом. Возможно, причина была в слишком густых духах. Или в совершенной уверенности в своей правоте.
Ваше предложение кажется мне слишком обременительным.
Миссис Малфой на полдюйма опустила вниз подбородок и произнесла тихо:
Дайте мне знать, если измените своё решение, мисс Грейнджер. Спасибо за то, что уделили время.
Гермиона думала две недели, прежде чем написать ей короткую записку её гриффиндорский дух восставал против того, чтобы жертвовать интересами дела ради заботы о собственном комфорте. Да, ей была неприятна миссис Малфой, но, если она хотела и могла помочь детям ей нужно было дать такую возможность.
Миссис Малфой, несмотря на уничтоженную репутацию, сумела сдвинуть с мёртвой точки неповоротливую машину и запустила процесс, над которым так билась Гермиона. В том, что все дети нашли новые семьи, как минимум наполовину была именно её заслуга.
Когда последний ребёнок обрёл новый дом, а Гермиона закончила отладку системы контроля за приёмными родителями, казалось, что их общение с миссис Малфой должно было закончится. Но этого не произошло. Гермиона всё ещё не любила ее, но по-своему уважала, хотя бы за острые зубы и несгибаемую волю.
Несмотря на то, что серьёзных происшествий не было, Гермионе в этот день так и не удалось обрести хорошего расположения духа. И только после обеда она позволила себе задуматься о причинах своей нервозности.
Да, выходные прошли ужасно, да, Гарри напугал и разозлил её, но дело было отнюдь не в этом.
Вечером ей предстояла встреча, которой она и ждала, и страшилась.
В шесть она закончила дела и, попрощавшись с Пенни, вернулась домой. Тщательно расчесалась, переоделась в маггловскую одежду, выбрав обычные джинсы и клетчатую рубашку, и аппарировала на задний двор небольшого опрятного двухэтажного коттеджа на южной окраине Лондона. Задняя дверь сразу же открылась, и Гермиона очутилась в маминых объятиях, спрятала лицо на плече и замерла, вдыхая самый родной запах на свете.
Всё хорошо, милая, прошептала мама и погладила её по волосам, как делала в детстве.
Гермиона отстранилась, вытерла непрошенные слёзы и вошла в дом. Она бывала у родителей очень редко, и каждый её приход был и праздником, и наказанием. Ходить по комнатам родного дома, зная, что она в них всего лишь гостья, было больно.
Мама усадила её за стол в гостиной, налила чаю, порезала на кусочки лимонный пирог.
Хорошо выглядишь, сказала Гермиона, адресуя реплику скорее столу, чем маме. Та рассмеялась, не поверив комплименту, и спросила:
У тебя всё в порядке?
Она начинала с этого вопроса все их разговоры последние три года, с тех пор, как снова обрела память.
Да, мам, так Гермиона отвечала каждый раз.
Потом набор обычных тем. Работа («Как обычно, её много»). Рон («Балбес!»). Здоровье («Ты похудела», «Я только и делаю, что ем»).
Отвечая, Гермиона позволяла своему взгляду скользить по комнате, выхватывая мелкие детали и подробности быта родителей: папин любимый томик Шекспира на подлокотнике кресла, мамины записи и наброски для статьи, свежие цветы на верхней крышке фортепиано, вчерашняя газета.