Всего за 359 руб. Купить полную версию
Ишь ты! покачал головой Хмельницкий. Видать, храброго и спесивого мужа выбрал пан воевода Ну-ка, браты-товарищи, что посоветуете? Уважить гонор или спесь сбить, по носу щелкнуть?
Федор Лобода, по-прежнему прижимая правую ладонь к уху (знатно «приложил» его Прокоп Шумейко, чего уж там!), негодующе потряс левым кулаком:
Никакого уважения! Ляху палец протяни всю руку откусит!
Хорошо сказано! поддержал Матвей Гладкий, командир Миргородского полка один из немногих, не понесших никакого ущерба ни в обличье, ни в одежде. Потому что не лез в свару, ограничившись негодующими окриками: «Прекратите, панове, как не стыдно!» Мало ли что посол! Нехай ляхи у себя свои порядки держат, а здесь пусть нашу волю уважают. Отобрать саблю!
И я так мыслю! прорычал Данило Нечай, зло сверкая единственным видимым глазом второй скрылся за распухшим желваком. Кабы друг был, пусть хоть гармату[5] сюда тащит. А врагу дулю с маком! Ничего, перетерпит урон своему гонору! Стыд не дым, глаза не ест
Верно, верно! враз подхватило сразу несколько голосов.
Гетман вскинул ладонь, прекращая начинающийся гвалт.
Ну а ты что посоветуешь, Иване? спросил он, обернувшись к генеральному писарю.
Я?.. по всему было видно, что вопрос застал Выговского врасплох. Если его гетманской милости угодно знать мнение мое генеральный писарь, облизнув губы, откашлялся, лихорадочно обдумывая, что лучше сказать. Мыслю так: негоже насмехаться и куражиться над посланником, чей бы он ни был. Даже будь он послан злейшим ненавистником Войска Запорожского и всего православного люда, таким, к примеру, как князь Ярема Вишневецкий, и то лучше было бы принять его со всем уважением, как пышного гостя. Голос Выговского, поначалу неуверенный, запинающийся, теперь окреп, налился силой и твердостью. А пан Адам Кисель такой же православный, как и мы все, панове! Опять же, ни казаков, ни поспольство он не обижал, веру нашу не притеснял. Зачем же его посланника сразу за врага считать, даже не зная, что в привезенном листе? Коли обидим этого шляхтича обидим и самого пана Киселя, а надо ли это нам? Ой, не надо, панове! Потому мой совет, Выговский поклонился гетману, впустить сюда посла с саблею, как он и хочет. А на всякий случай, ради пущей беспеки[6], посадить его поодаль от его гетманской милости.
Побагровевший Прокоп Шумейко, едва дождавшись, пока генеральный писарь умолкнет, грохнул пудовым кулачищем по столешнице. Подпрыгнула, задребезжала посуда.
Правильно бают: как волка ни корми, он все в лес глядит! Вот и явил нутро свое ляшское! Не слухай его, батьку, уж он присоветует
Молчать! Хмельницкий, вскинув голову, так глянул на командира нежинцев, что тот поперхнулся на полуслове.
Яростно раздувая ноздри, гетман обвел нехорошим, цепким взглядом присутствующих.
А теперь крепко запомните, панове полковники! Ежели кто еще хоть раз попрекнет
генерального писаря его прошлым Гнев мой вы знаете! Кулакам волю давать да рубить сплеча на то большого ума не надо! А кто из вас красно да убедительно писать умеет? Кто лист государю московскому составит, да чтобы ни в единой букве урона чести царской не нашли? Кто в дипломатии силен? Может, ты, Прокопе?! Уж не оказать ли тебе честь, генеральным писарем сделав? Хмельницкий язвительно усмехнулся. А то гляди, у меня это быстро
Батьку! чуть не взвыл перепуганный Шумейко. Да ты никак шутишь?! Из меня писарь, а того пуще, дипломат как из моего жеребца крымский хан, прости господи
Хорошо, что сам это понимаешь Ну, так запомни мое предупреждение! И впредь постарайся, чтобы голова раньше языка работала! Иване, повернулся Хмельницкий к писарю, нервно кусающему губы от обиды, ступай к послу, объяви мою волю. Скажи ему так: из уважения к его милости воеводе киевскому и брацлавскому, а также к личности храброго шляхтича, столь нелегкий и опасный путь проделавшего, гетман Войска Запорожского зовет посла в покои свои как пышного гостя, при оружии. И веди сюда с почетом.
Глава 5
Ну-ка, еще добавь! кивнул он палачу. Только гляди у меня, не переусердствуй А то живо на его месте окажешься!
Заплечных дел мастер, коего звали Мартынкой Сусловым, чуть заметно усмехнулся: шалишь, дьяче! Скорее тебя на дыбе подтянут, чем меня! Дьяков-то на Москве куда ни плюнь, попадешь, а такие каты, как я, на вес золота Промолчал, отступая и занося кнут, лишь кивнул с притворным испугом: не извольте, мол, беспокоиться, Афанасий Петрович, все сделаем, как надо
С шипящим свистом длинный сыромятный ремень метнулся вперед, рассекая воздух, потом раздался сочный, хлюпающий звук, тотчас же заглушенный истошным воем: «Уа-а-ааа!!!» Дьяк поморщился, нехорошим словом помянув упрямого вора, из-за которого уже не только исподнее, но и все прочее платье хоть выкручивай Пот градом катится, духотища-то какая! От раскаленных углей жаром так и несет, хоть и постарался сесть как можно поодаль, у самых дверей Ох, тяжка ты, служба царева, тяжка!
«Ничего, потерплю Дождусь, чтобы и Андрюшку вот так же для начала! Поймет вор и лиходей, каково это народ на смуту толкать против самого царя! Всю шкуру кнутом обдерем, как липку! А уж потом, после малого роздыха» Дьяк мотнул головой, прогоняя приятное видение. Дело поначалу.