Женька диктует. Я начинаю писать. Женька через плечо смотрит на бумагу.
Эх, Гена, Гена вздыхает он, разве взрослые так пишут?
И он пишет такое письмо:
«Здравствуйте, Ольга Андреевна и Гена!
Шлю вам горячий командирский привет из самого яростного сражения. Мы мчимся по степи на лихих скакунах и стреляем. Кругом рвутся снаряды. Кровь течет ручьями. Я скачу рядом с Буденным»
Я перечитал написанное. Почерк у Женьки совсем как у взрослых. Я представил отца. У него добрые глаза, а на лбу складка, как шрам.
Что бы еще написать? спрашивает Женька.
Нужно еще, чтобы мама не волновалась, подсказываю я.
Женька высовывает кончик языка, и карандаш, подпрыгивая, бежит по бумаге.
«За меня не волнуйтесь. Фашистские пули нам не страшны»
Он думает, морщит лоб и добавляет:
«Гену и Женю, его друга, нужно срочно отправить на фронт, к нам на подкрепление»
Я говорю:
Теперь нужно «целую и обнимаю».
Женька смеется.
С фронта? Целую и обнимаю! Идет бой. Гена, какие могут быть поцелуйчики.
А я вспоминаю отца. Он часто целовал меня. Впрочем, Женька, конечно, прав: какие могут быть поцелуйчики.
Глава вторая
о том, как мы с Женькой чуть было не стали маршалами
Спите спокойно, добрые жители Январска. Когда-нибудь вы узнаете о людях, прославивших вас, о событиях, которые начались вот здесь, на этих тихих улицах, поросших подорожником и ромашкой. Когда-нибудь вы вспомните добрым словом Женьку Ночкина и Генку Полунина, самых рядовых из рядовых мальчишек, будущих маршалов и героев.
Когда просыпаешься, но еще не проснулся, в голове рождаются самые умные мысли. Если бы изобрести такую машинку, которая все это записывала бы, уже давно можно было бы прославиться.
Но Женька только посмеивается.
Ты фантазер. Пока изобретут такую штуку жизнь пройдет. Нечего выдумывать. Мы должны стать маршалами. Я в этом уверен. Я даже точно могу сказать тебе, когда это случится. Мы идем в армию. Прошло два года. Раз мы младшие сержанты. Прошло еще два года. Раз мы сержанты Считай все по два года Через тридцать лет мы маршалы.
Здорово. А если убьют?
Не убьют
А если нас не возьмут сейчас?
Чудак. Какой же им расчет не брать нас? Если мы в день будем хлопать только по одному фашисту, и то за год получится семьсот штук, а за десять лет целая дивизия Здорово?
Я не умею спорить с Женькой. Он все знает, все умеет, у него сразу готовы доказательства.
Я не могу не верить ему, и все-таки мне грустно. Женька станет маршалом раньше. Пока я буду изобретать свою глупую
машинку для записывания мыслей, он добьется своего. А может быть, и машинку он изобретет раньше меня, потому что он знает секрет. Он сказал:
Это тоже очень просто. Я уже знаю, как ее сделать, только у меня нет нужных инструментов.
А какие инструменты нужны, Женька?
О, это очень редкий инструмент. Он называется дрель. Слышал ты? Его берут вот так, нажимают кнопку и раз раз
Где бы достать эту таинственную дрель?
Но Женька держит твердый курс.
Машинка ерунда. Хочешь быть маршалом?
Хочу, говорю я печально.
Тогда завтра с утра в военкомат.
Я видел маршалов на портретах умные, мужественные лица и звезды в петличках.
Но почему-то, когда Женька говорит о маршалах, мне представляются шляпы с перьями, ботфорты и плащи, и шпаги, и гнедые арабские скакуны
Ночью сон долго не приходил ко мне. Где-то звучал оркестр. Провожали войска. Я думал, как сам буду шагать по улицам, не глядя на плачущих женщин, а потом стану маршалом и въеду в город Январск на гнедом скакуне. И снова будет играть оркестр, и никто уже не будет плакать. Я думал обо всем этом. А за окнами плыла ночь. Играл оркестр. Где-то, наверное, плакали. И я сочинил такие стихи:
. . . . . . . . . . . . . . . .
С победой пройдут все бои,
И встанут геройские маршалы
Пред светлые очи твои.
Первая строчка не получалась. Но утром я прочел их Женьке. Женька закричал даже:
Ты великий поэт! И он громко и нараспев прочел:
И встанут геройские маршалы
Пред светлые очи твои!
Здорово! Это будет наш гимн. Ты его только подлинне́й сделай И потом это тебе совсем не нужно быть маршалом. Ты будешь великим поэтом, и мы всегда будем дружить с тобой.
Мне стало грустно. Женька сказал:
Я бы никогда так не смог:
И встанут геройские маршалы
Пред светлые очи твои.
Один раз попробовал, и ничего не вышло. Все умею, а стихи не получаются.
Он подумал и спросил:
А что это за светлые очи?
Так всегда говорят в стихах, сказал я. Это даже объяснить нельзя очи и очи.
Светлые очи, повторил Женька, красиво.
В военкомате нас почему-то никто не хотел выслушать. По коридорам сновали люди. Хлопали двери, и крепко пахло махоркой. Во всех комнатах трудно было протолкнуться, и только в последней за столом сидел лейтенант, а больше никого не было.
Мы стояли на пороге. Мы не знали, с чего начинать.
Ну, что вам, пацаны? устало спросил лейтенант.
Он отложил книгу, которую читал, и смотрел на нас, нахмурившись.
Я понял, что еще миг и все провалится. Тогда Женька подошел к столу, сел напротив лейтенанта и сказал так:
Вы, конечно, понимаете, что пришли мы неспроста
Лейтенант подобрел.
Шпиона поймали? спросил он.