Annotation
«Вот мы хотели на фронт, а он сам к нам пришел. И очень скоро. Может быть, это потому, что без нас никак нельзя, а может быть, мы просто не научились от него спасаться».
ФРОНТ ПРИХОДИТ К НАМ
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
ФРОНТ ПРИХОДИТ К НАМ
Булат Окуджава
Посвящаю моему сыну Игорю
ПОВЕСТЬ
Рисунки Т. Оболенской
Глава первая
о том, как все началось
Мы живем в Январске уже вторую неделю. Январск это город. Небольшой. На карте его найти очень нелегко. Но вы можете попробовать поискать.
Мой папа пограничник, майор. Как только началась война, он, конечно, принялся воевать, а мы с мамой сидим здесь. И дернула же нас нелегкая ехать в этот Январск перед самой войной. Мама говорила: «Это моя родина. И хотя там никого из близких нет, но мы, Гена, снимем с тобой комнатку и поживем, а там и папа в отпуск к нам приедет»
Вот и приехали! Теперь он воюет, а я брожу по улицам, а мама втихомолку плачет и ходит молчаливая, и лицо у нее пожелтело.
Хорошо, что есть Женька Ночкин. Ему тоже десять лет. Он москвич. Приехал сюда к дяде на каникулы и застрял. Хорошо еще, что есть Женька.
Женька рыжий, в белом воротничке, хотя жарища, но товарищ он очень хороший. Я такие стихи написал о нем:
Женька, Женька Ночкин,
С головой, как рыжий еж,
Даже среди ночки
Ни за что не пропадешь.
Женька, Женька Ночкин,
Все равно какой
. . . . . . . . . .
Ты товарищ мои.
Одна строчка так у меня и не получилась. Но стихи были хорошие, правда, Женьке я их не читал.
В первый же день знакомства Женька меня спросил, нравится ли мне война.
Я сразу представил маму. Вот она ходит по комнате из угла в угол и молчит, и думает, и снова молчит. Я однажды сказал ей, что вот, наверно, здорово сейчас по степям конница Буденного мчится. А она так на меня посмотрела, так посмотрела, что мне захотелось на улицу. И она сказала:
Глупый ты, Генка. Какая там конница! Наши отступают.
А Буденный-то где? спросил я.
Она отвернулась и поднесла к лицу скомканный платок.
«Женщины всегда так, подумал я. Что они понимают в войне».
А потом пришла к нам молочница и сказала, что молоко будет продавать по десять рублей.
Хотите берите хотите нет.
А мама посмотрела ей вслед и сказала тихо:
Проклятая война
Вот этого я никак понять не могу. Пушки гремят, фашисты бегут, красноармейцы наступают. Я же видел это в кино. Очень была хорошая картина. Называлась «Неустрашимые»
Мы с Женькой целые дни толчемся около военкомата.
Одного бы фашиста увидеть, ну хоть краешком глаза, ну хоть в щелочку, говорит Женька. А еще лучше на фронт бы попасть.
Мне что-то не очень война нравится, говорю я, мама плачет, молоко десять рублей стоит, папа писем не шлет.
Женька смотрит на меня с удивлением.
Ты хнычешь, совсем как девчонка. Если мы будем хныкать, кто же будет воевать?
Я вижу: идет с рынка моя мама. Она все думает, думает и молчит. А навстречу маршируют красноармейцы. Они тоже молчат. Жарко, пыльно. Что-то застилает мне глаза. Женька говорит:
Давай, Генка, шпиона поймаем? Их сейчас сколько хочешь.
А ты откуда знаешь?
Знаю. Шпиона сразу узнать можно: идет и оглядывается, и лицо у него от страха желтое
У шпиона серый костюм и на локтях большие латки.
Видишь? шепчет Женька и толкает меня в бок.
Шпион достает платок и вытирает лицо. Он останавливается у витрины. Там колбасы, ветчина, красные головки сыра. Все настоящее.
Шпион оборачивается.
Ты что это, Женечка, в такую жару по городу ходишь? Шел бы
в сад, на траве полежал бы.
Это Женькин дядя. Он зубной врач.
Женька живет в большом докторском доме за высоким забором. В доме много комнат. Ставни закрыты. Мебель под чехлами.
Ты смотри, на стул не сядь, говорит Женька, стулья здесь для красоты.
Мы идем в сад и устраиваемся на траве.
Опротивел мне этот дом, говорит Женька. Ну и история!
В саду прохладно. Мне грустно.
Отправили меня сюда, и война без меня пройдет, продолжает Женька, и ничего не поделаешь. А я бы маршалом хотел быть.
Он говорит об этом так, словно стать маршалом это козу Машку за хвост потянуть. Но тут же поясняет:
Я с рядового начну. Начну и пойду, пойду, пойду
По щеке моей ползет букашка и щекочет.
Я говорю:
Мне маму жалко. Я вот возьму и проберусь на фронт, разыщу отца
Ты фантазер, говорит Женька, этим маме не поможешь. Нужно идти в Красную Армию.
Да, говорю я и иду домой.
У мамы желтое лицо, синяки под глазами. А ведь она раньше была такая красивая, такая красивая
Видел почтальона, Гена? спрашивает она. Я киваю. Она отворачивается.
Я проклинаю почтальонов.
Мы молча едим пшенную кашу.
Ну как, спрашивает мама, ничего без молока?
И пробует улыбаться.
Очень вкусная каша, говорю я, прямо замечательная.
Я проклинаю молочницу. И, вообще, как хорошо было бы безо всякой еды. Выдумать бы такие пилюли: проглотил одну и целый месяц есть не хочется.
А писем все нет и нет.
Женька говорит:
Ты не грусти. Что-нибудь придумаем
Я верю: он на этот счет мастер.
Женькин план замечательно прост. Мы сами напишем письмо, так, словно это мой отец написал.
Это чепуха, до чего просто, говорит Женька, я знаю, что с войны пишут.