На следующий день, когда прилетел главный конструктор проекта, Наталья Ивановна опять раскладывала чертежи. Карандаш снова невпопад прыгал по бумаге и вырывался. Его снова ловили и возвращали.
Наталья Ивановна была уже не такой красивой, как вчера. Она до позднего вечера оставалась здесь в бюро, торопливо проверяя расчёты.
Порой казалось, что ошибка найдена, приходилось пересчитывать вновь и вновь, а в результате всё оказывалось правильно.
Расчёты и чертежи с завода выносить нельзя. Поэтому дома она до утра восстанавливала в памяти страницу за страницей. За окнами, сотрясая дом, по булыжной мостовой проносились грузовики. По потолку и стенам, подпрыгивая, бежали голубые полосы света.
Из угла комнаты доносилось дыхание спящего четырёхлетнего сынишки. Он сегодня заснул, обиженный тем, что мама пришла поздно и с ним не играла.
И как им, мужу и сыну, объяснить, что у всякого корабля есть такие понятия, как центр тяжести, центр величины и метацентрическая высота, характеризующие остойчивость?
Это действительно только понятия, такие же, как ось вращения Земли, их на самом деле нет, никто никогда их не видел и не увидит. Но пренебрегать ими нельзя. Они мстят жестоко, внезапно опрокидывая корабли. В памяти вставали формулы, цифры, цифры Зазвонил будильник, заворочался и всхлипнул в своей кроватке сынишка. Надо было спешить на завод, снова всё проверять, перепроверять и докладывать.
Главный конструктор проекта, высокий мужчина в сером костюме, сказал негромким приятным баритоном:
Не волнуйтесь, Наталья Ивановна, сейчас всех интересует, не кто сделал ошибку, а в чём эта ошибка. Корабль совершенно новый. Подобные неожиданности надо было предвидеть.
Когда все убедились, что в расчётах остойчивости центрального и заводского конструкторского бюро ошибок нет, кто-то вздохнул:
Это только первый сюрприз, а ещё сколько их будет, пока лодку не выходим в образцовый военный корабль. Ведь испытания только начинаются.
Того, что лодка при всплытии будет валиться набок, не ожидал никто, но все, конструкторы и рабочие, знали, что новый образец никогда гладко не проходит. Внезапности обязательно будут.
Прошла неделя, и причин не нашли. Директор завода запретил отводить «заказ» от стенки, пока не выяснят и не устранят причину её поведения при всплытии.
У сходни, перекинутой с берега на лодку, стоял матрос с карабином. Наталья Ивановна подошла к нему.
Скажите, пожалуйста, командир или инженер-механик на лодке?
Оба здесь, ответил матрос. Я их позову, вы не ходите, на лодке идёт покраска, испачкаетесь.
Матрос сошёл на палубу лодки и сильно топнул ногой, наклонившись над открытым носовым люком.
Чего там? послышался из лодки голос рабочего.
Трофим Акимыч, командира или механика просят наверх из заводского кабэ.
Вылезли оба командир и механик. Командир поздоровался с Натальей Ивановной за руку, а механик, покраснев, показал измазанные маслом ладони.
Наталья Ивановна сказала, что она несколько раз проверила расчёты ЦКБ и свои. Ошибок нет.
Командир лодки кивал и улыбался. Он по её лицу видел, что расчёты выверены основательно.
А когда Наталья Ивановна сказала, что сейчас теоретически ничего не определить и, по её мнению, нужно, несмотря на риск, повторить погружение, оба обрадовались, а механик сказал:
Ну вот, ещё один союзник. Мы за, главный конструктор за, строитель и заказчики колеблются, директор завода против. Бороться можно.
Если директор боится рисковать своими людьми, заявил командир, я пойду на погружение с одной военной командой.
Оба проводили взглядом Наталью Ивановну, пока она не скрылась за углом заводского корпуса, потом посмотрели друг на друга и вздохнули.
Не только на этом заводе и в КБ, но и в других городах сейчас влажными от волнения пальцами перелистывали расчёты, отчёты, чертежи все те, кто так или иначе был причастен к постройке
лодки Всё громче и громче говорили на заводе, что как ни рискованно, а испытания необходимо повторить.
И когда лодка вновь отходила от стенки, на берегу, несмотря на рабочее время, собралась толпа.
Экипаж лодки был уменьшен до минимума. Пошли те, без кого было не обойтись, мастера и матросы. Лодку сопровождали катера, готовые в любую минуту ринуться на помощь.
Отражаясь в воде, задрали к облакам ажурные головы два плавучих крана с прилепленными к бортам буксирами, над трубами которых вился и таял в тёплом воздухе пар.
Красивый директорский катер кремового цвета носился от кранов к лодке и обратно. С берега следили за лодкой и катерами, пытаясь угадать, что там происходит.
Пожилая табельщица из корпусного цеха проворчала:
И чего мой-то старый попёрся, как будто без него не обойтись.
Рядом с ней стояла Наталья Ивановна, и табельщица подумала, что вот и она тоже за кого-то переживает. Наталья Ивановна обернулась. Почти всё конструкторское бюро высыпало на берег. В сторонке стоял начальник бюро.
Лодка замерла неподвижно. Мостик её опустел. Катера отошли в сторону. Стало слышно, как с директорского катера и кранов переговаривались в мегафоны.
На лодке медленно поднялся перископ. По толпе прокатился вздох. На мостике лодки появились две фигуры в одних трусах. Они взялись за перископ руками.