И баб никаких с тех пор не видел?
Почему, баб видел. С качадалкой жил.
Ой,
что ты, Алексей Яковлевич! Как мог?
Как мог, ваше императорское величество? А так вот и мог иначе бы не выжить. Мест тамошних не знал, к холодам непривычен, как еды достать, не ведаю, к делам ихним не приучен вот она и помогла, выходила. Да и местные не так бычились, когда с бабой-то ихней.
С собой привез?
Схоронил. Третий год. Родами померла. Бабок там повивальных нет. Сами управляются. А она не управилась.
Жалеешь?
Жалею. Работящая была. Справная.
А детки?
Были. Перемерли. Там младенцы если чудом только выживают.
А я, как отправился ты в Ригу, все надежду имела сжалится император, на свадьбу свою с Катериной Долгорукой милость мне окажет, в Москву тебя переведет. И перевел бы. Он по дури своей все мог. Другим назло. Долгорукие и те, как задерется, отступались гневить не хотели. Да помер наш Петр Алексеевич, племянничек мой, в одночасье помер. Сказывали, от оспы. Больно скоро вышло, да как раз в канун его свадьбы.
Не бывали у него тогда, ваше величество?
Нет, Алешенька. В слободе нашей тогда жила, глаз в столицу не казала. Да вот с его смертью быстро все так пошло. Ни с того, ни с сего Анну Иоанновну царицей выкликнули. Ей бы вроде подобреть от счастья нежданного-негаданного, а она как есть на меня рассвирепела. Разговоры пошли, будто гвардейцы меня поминать стали. В ноги тогда ей кидалася, молила хоть не ссылать тебя, хоть в покое где ни на есть оставить. Где там! Чтоб духу твоего не было, чтоб с глаз сгинул. Мне все монастырем грозила. Детками попрекала.
Вот и сгинул поручик Шубин. Царское-то слово крепкое коли на зло, на добро-то его николи не бывает.
Чтой-то ты, Алешенька, озлобился как.
Где озлобился жизнь узнал, а в ней добра не бывает, если ошибкой только. Оглянуться не успеешь, а уж добра-то поминай как звали будто и не бывало.
Изменился ты, Алексей Яковлевич, ох, изменился! Нехороший какой стал.
Что там, старый просто.
Ну, какая там у тебя старость едва тридцать минуло. А седина вот, морщины Да Бог милостив, поживешь на вольных хлебах, отойдешь. Все вернется.
Что все-то, ваше императорское величество?
Веселость твоя. Ловкость. Помнишь, как танцевать-то мог ночи напролет, без роздыху? Только мы с тобой вдвоем и выдергивали, другие все как есть с ног валились, а нам хоть сызнова начинай. Вот, указ мой держи, Алексей Яковлевич, быть тебе генерал-майором и в Семеновском лейб-гвардии полку майором. А еще грамота на поместья во Владимирской губернии и на Волге. Сама выбирала расчудесные. Благодарить не смей то ли тебе за невинное претерпение да за любовь нашу прежнюю должно. А меня-то ни про что спросить не хочешь ли?
Да я вот про деток
Живы-здоровы, и не узнаешь, поди.
Где узнать! И сынок?
И дочка твоя, Августа свет Алексеевна.
Повидать бы
Приходи к обеду, обоих увидишь за столом-то. Только вот зовутся они племянниками госпожи Шмидтши, музыкантовой жены, чтоб тебе знать. Не ошибиться
Музыканта Шмидта жены
Да знал ты ее, знал! Еще толще стала, усы черные, густющие, теперь уж и с проседью, таким басом гудит, люди оборачиваются никак где мужик спрятан-Помнишь, нас еще пугала, как в сад к столу звать шла? Ну, Марта-то наша? Вот и улыбнулся, голубчик, вот и ладно. А теперь поди, Алексей Яковлевич, недосуг мне. Все, что потребуется, у Василия спроси. Ему приказ дан. Он и в дом новый твой тебя отведет, меблированный.
При вас, значит, Василий-то?
А как же! С таким камердином по своей воле никогда не расстанусь. Сам вопросов николи не задает, на мои все ответы загодя знает. Молчать умеет вот что главное. Молчать!
Так, может, и к обеду мне, ваше величество, не являться? Поотвык я от людей-то. Чего не так сказать аль сделать могу.
И в мыслях не держи! Что ж, зазря, выходит, я тебя столько искала? Обо всех порядках Василий порасскажет. А пока ступай, ступай с Богом, только
Что приказать изволите, ваше величество?
Да нет Помнишь, в слободе у нас певчий был, из Малороссии. Тезка твой. На клиросе преотлично пел.
Алешка Разумовский, что ли?
Так вот не дивись, что за столом его встретишь. Граф он. Граф Алексей Григорьевич Разумовский. Запомни.
ПЕТЕРБУРГ Зимний дворец Елизавета Петровна, А. П. Бестужев-Рюмин
ты старался, чтоб мне фамилию Брауншвейгскую за рубеж с миром отпустить. Выходит, подкоп под императрицу вел. Сердце-то твое тебя все к ним тянет. На словах только мою руку держишь.
Я не заслужил столь черных подозрений, ваше императорское величество. Начать с того, что нельзя отнести невестку к нашему семейству. Те несколько месяцев, которые брат провел в браке с госпожой Ягужинской, убедили его в совершенном их жизненном несходстве. Жалеть о ней, тем более просить о снисхождении для графини ни я, ни же граф Михаил не намерены.
А чего ж женился-то Михаил Петрович? Как свадьбы-то добивался на моих, чай, глазах.
Ваше величество, человек слаб от больших богатств отказаться трудно, а тут, сами знаете Братец не устоял, за то теперь поплатился и вину свою до конца признает.
Ну, поди, не одни богатства сам не беден. Чай, сердце тоже словечко свое шепнуть успело.